Цирцея - Мадлен Миллер

Они спускались по тропинке к берегу, а мы смотрели им вслед. Телемах, похоже, не оправился еще от потрясения, и это было вполне естественно. Он избран Афиной и может помириться с матерью – то и другое выяснилось в одно мгновение. Я хотела сказать ему что-нибудь перед уходом, но слов не нашлось.

Телегон толкнул меня под локоть:

– Что Гермес имел в виду под наследством Телемаха?

Я покачала головой. Только сегодня утром увидела я зеленые почки – первые этой весной. Афина точно выбрала время. Явилась, как только поняла, что сможет вывести Телемаха в море.

– Не знал, что заклятие снимается три дня. Разве ты не можешь применить этот… как его? Моли?

Я повернулась к нему:

– Ты же знаешь, заклятия управляются моей волей. Стоит мне ее ослабить – они рухнут в тот же миг. Так что нет, три дня это не займет.

Он нахмурился:

– Ты солгала Гермесу? А Афина не разгневается, если узнает?

Его наивность до сих пор меня порой пугала.

– Я не собираюсь ей об этом сообщать. Телегон, мы с богами имеем дело. Свои секреты нужно держать при себе, а то все потеряешь.

– Ты сделала так, чтобы дать им время поговорить, – сказал он. – Пенелопе с Телемахом.

Молод он был, но не глуп.

– Вроде того.

Он постукивал пальцем по ставню. Львы не шевелились – шумы, порождаемые его неугомонностью, были им хорошо известны.

– Увидим мы их снова? Если они покинут остров?

– Ты увидишь, наверное.

Если Телегон и заметил мою поправку, то ничего не сказал.

Грудь моя слегка вздымалась. Так давно не говорила я с Гермесом – и забыла уже, сколь непросто выдержать этот проницательный, всевидящий взгляд.

– Думаешь, Афина попытается меня убить? – спросил Телегон.

– Афине придется принести клятву, прежде чем явиться сюда, и клятва свяжет ее. А в случае чего у меня есть копье.

Я заняла руки повседневной работой – тарелками, стиркой, прополкой. А когда стало смеркаться, собрала корзину с едой и послала Телегона разыскивать Пенелопу с Телемахом.

– Не задерживайся, – предупредила я. – Им нужно побыть одним.

Он покраснел:

– Я не дурачок.

Я вздохнула:

– Знаю.

Пока его не было, я ходила из угла в угол. И не могла объяснить себе, почему так мучительно напряжена. Я ведь знала, что он уйдет. Знала с самого начала.

Пенелопа вернулась, когда взошла луна.

– Благодарю тебя, – сказала она. – Жизнь сложнее ткацкого станка. Что сплел – одним рывком не распутаешь. Но первый шаг я, кажется, сделала. Стоит ли признаваться, что мне приятно было видеть, как ты осадила Гермеса?

– Я тоже должна кое в чем признаться. Не жалею, что заставила Афину изводиться три дня.

Пенелопа улыбнулась:

– Благодарю тебя. Еще раз.

Телегон сидел у очага, оперял стрелы, но и с несколькими едва управился. Он, как и я, был неспокоен, шаркал по каменному полу, глядел в окно на пустую садовую дорожку, будто ждал, что Гермес появится снова. Я мыла столы, и без того чистые. Переставляла горшки с зельями туда-сюда. Черный траурный плащ Пенелопы свисал со станка, почти готовый. Я могла бы сесть за него, поработать немного, но перемена руки отразится на ткани.

– Пойду прогуляюсь, – сказала я Телегону.

И вышла, прежде чем он успел ответить.

Ноги понесли меня к знакомой маленькой лощине под сенью дубов и олив. Ветви здесь давали хорошую тень, трава росла мягкая. И можно было слушать поющих над головой ночных птиц.

Он сидел на поваленном дереве – силуэт во тьме.

– Не потревожу тебя?

– Нет.

Я села рядом. Чуть влажная трава холодила ноги. Вдалеке кричали совы, не насытившиеся еще после скудной зимы.

– Мать рассказала мне, что ты для нас сделала. И сейчас, и прежде. Благодарю тебя.

– Рада, если это пошло на пользу.

Он слабо кивнул:

– Она, как всегда, мили на три вперед все видела.

Над нами, дробя луну на осколки, качались ветви.

– Готов встретиться с сероокой богиней?

– А кто готов?

– Ты хотя бы ее уже видел. Когда она прекратила распрю между твоим отцом и родичами женихов.

– Я видел ее много раз. В детстве она часто являлась мне. Но в собственном обличье – никогда. Я замечал нечто особенное в окружающих. Ну, знаешь… Прохожий, дающий уж очень подробный совет. Старый друг семьи, у которого глаза во тьме светятся. В воздухе пахло железом и маслянистыми оливками. Я произносил ее имя, и небо сверкало как начищенное серебро. Все мои огорчения – заусенец на пальце, подначки женихов – меркли. С ней я чувствовал себя героем из песен, готовым укрощать огнедышащих быков и сеять драконьи зубы.

Сова кружила на бесшумных крыльях. Острая тоска в его голосе, как колокол, звенела в тиши.

– А после возвращения отца я больше ее не видел. Я долго ждал. Жертвовал ей овец. Вглядывался в каждого прохожего. Не странно ли, что замешкался вон тот пастух? Не слишком ли этот моряк интересуется моими соображениями?

Во тьме он издал звук, отчасти похожий на смех.

– Догадываешься, наверное, что люди меня за это не любили – сначала уставлюсь на них, потом отвернусь с разочарованным видом.

– Знаешь, что она тебе уготовила?

– Почем знать, с богами-то?

Сказал будто бы с укором. Опять эта непреодолимая пропасть между смертным и божеством.

– Ты, несомненно, получишь власть и богатство. И вероятно – возможность стать Телемахом Справедливым.

Он вперил глаза в лесной сумрак. Едва взглянул на меня с тех пор, как я пришла. Что бы там между нами ни возникло – теперь развеялось словно дым на ветру. Мысли его, устремленные в грядущее, были с Афиной. Это случится, я знала, и удивлялась другому – как больно мне, что случилось это так быстро.

Я поспешно заговорила:

– Ты непременно должен взять лодку. Она заколдована от кораблекрушения, тебе известно. Может, это и не нужно, раз Афина тебе помогает, но зато ты сможешь отправиться сразу, как соберешься. Телегон возражать не будет.