Таежный гамбит - Юрий Достовалов

— Ого-о-нь!

Как и предполагал Мизинов, послушали не его, а Худолея. Залпом огрызнулись четыре сотни винтовок. «Какие же они все-таки самоотверженные люди, — подумал Мизинов. — И как я их люблю за это! Попробуй спаси их, когда они сами так и рвутся на смерть!»

Красные ускорили шаг, стремительно приближаясь к селу. На правом фланге наступающих бежал Файхо с группой бойцов. Он еще с вечера прокрался к окраине села и высмотрел укромный лог, по которому можно было незаметно прокрасться к штабной избе. Сейчас он бежал туда и увлекал за собой едва поспевавших за ним красноармейцев. Когда канонада усилилась и белые вжались в укрытия глубже, он беспрепятственно шмыгнул в овражек и кивнул оттуда догонявшим. Осмотрелся и кивнул головой в центр села: туда! Десять человек крадучись стали продвигаться к заветной цели Файхо.

А снаряды рвались все гуще и гуще, взрывали землю и засыпали ею глаза оборонявшихся. Ничего не было видно, и выведенный из терпения Брындин выпрямился и поднял окружавших его офицеров в атаку. Но они не пробежали и полусотни метров, как столкнулись с наступавшими и были подняты на штыки.

Внезапно все стихло. Пелена земли осела, и офицеры увидели, что красноармейцы плотной стеной стоят метрах в ста перед ними. Вдруг стена эта разомкнулась, и вперед вышел невысокий человек в военном кителе без погон. Офицеры тоже поднялись и встали напротив красноармейцев.

— Господа офицеры! — прокричал военный в металлический рупор, которым снабдил его Острецов. — Я начальник штаба отряда бывший штабс-капитан царской армии Неклюев. В отличие от вас, не был одурманен буржуями и японскими интервентами. Я честно служу моей родине. Уверяю вас, что каждому грамотному офицеру найдется место в рядах новой армии страны советов. Видите, я стал начальником штаба. А до этого воевал на колчаковском фронте. Не творите безрассудства! Сложите оружие! Село под прицелом артиллерии. Сохраните жизни свои и своих товарищей!

— У нас товарищей нет! — огрызнулся Худолей и оглянулся назад.

Мизинов стоял на крыльце штабной избы и в упор смотрел на заместителя.

— Полковник, будьте благоразумны, — спокойно, но настойчиво проговорил он. — Вы погубите людей. Приказываю сложить оружие!

— … гарантирует вам достойную службу и хороший продовольственный паек, — продолжал оратор. — Открыли двери советские военные академии… Каждый сможет учиться и принести пользу родине…

Худолей подошел к крыльцу.

— А вы… как же вы, ваше превосходительство? — выдавил он дрожащим голосом, в котором впервые за последнее время просквозили теплые нотки. Полковник напряженно, в упор всматривался в глубокие глаза Мизинова.

Генерал помолчал немного, потом словно опомнился и тихо произнес:

— Об этом я вам говорил давеча. Никому не запрещается сделать свой личный выбор…

Худолей, не отдавая чести, медленно повернулся и зашагал к офицерам. Подойдя к ним, он раздвинул их ряды и громко крикнул оратору:

— Прекращайте демагогию! Мы складываем оружие!..

… Внимательно наблюдая из-за ограды за штабной избой, Файхо видел, как разговаривали Мизинов и Худолей, как полковник вернулся к своим, а генерал вошел в избу. Стремительным прыжком Файхо перемахнул через изгородь и бросился к штабу. Подтянулся к окну, заглянул между приоткрытых створок, повиснув на цепких руках. Он видел, как Мизинов подошел к столу, собрал какие-то бумаги, мелко разорвал их, бросил в ведро и поджег. Яркое пламя осветило комнату. Мизинов посмотрел на икону Богородицы, перекрестился и потянул из кобуры револьвер. Проверил барабан, взвел курок и поднес наган к виску…

Резким ударом Файхо толкнул створки окна и выстрелил. Растерявшийся Мизинов выронил наган, левой рукой схватился за правое плечо. Файхо спрыгнул с подоконника, кинулся на него, сбил с ног и взгромоздился сверху. В окно уже влезали красноармейцы.

… Услышав выстрел и решив, что Мизинов застрелился, Худолей, смотревший, как угрюмые офицеры складывают винтовки в кучу, вдруг внезапно крикнул в полный голос:

— Господа офицеры, его превосходительство застрелился! Я отменяю его приказ! В штыки, господа!

Дружно воспрянув, офицеры вскинули винтовки и бросились на врага. Их ярость была так сильна, что ломались штыки, и тогда офицеры били врага прикладами, душили руками. Завязался кровавый рукопашный бой. Красные поначалу растерялись, но Острецов, ворвавшийся в гущу сечи на лошади, начал рубить шашкой направо и налево, подбадривая бойцов. Его пример решил участь белых. Лишь немногие вырвались из кольца, выстроились в небольшое каре и, отражая залпами наседавших врагов, стали отходить на восток. Трагедия подсказала им единственный выход, которым они пренебрегли в свое время. Но было поздно. Выждав, пока у офицеров закончатся патроны, Острецов бросил на них три десятка кавалеристов с шашками наголо…