Граф Монте-Веро - Георг Фюльборн Борн

– Этого я не знаю! – ответила женщина, пожав плечами, и тут же с улыбкой обратилась к лорду, так как уже успела оценить его подарок. – Не прикажет ли ваша светлость доложить о себе? Фрейлейн Лиди обыкновенно подолгу остается в своей уборной, и вашей светлости будет скучно ожидать ее. К тому же здесь сквозняки.

– Как ты заботлива! Ну хорошо, моя милая, доложи обо мне молодой артистке.

Старуха, ожидавшая подачки и от Шлеве, сделала вид, что идет в общую уборную. Обе наездницы отскочили от двери и бросились по своим комнатам, где уже были зажжены свечи.

– Подождите, – крикнул ей вслед Шлеве, вынимая из кармана золотую монету. – Не посмотрите ли вы заодно, в своей ли комнате мадемуазель Белла?

– Очень охотно, ваша светлость, – отвечала старуха. – Я тотчас доложу о вас, только, должна признаться, я забыла фамилию вашей светлости.

– Это не беда, добрая женщина, – отвечал Шлеве с добродушием благочестивого человека. – Доложите ей обо мне как о старом господине.

Он говорил отеческим тоном, но старую камеристку не так-то просто было обмануть. Она сделала почтительную мину и вошла в общую уборную, быстро затворив за собою дверь. Как часто она служила посредницей при подобных деликатных обстоятельствах! Она так тонко умела различать высочество, светлость и сиятельство и так ловко обходилась с наездницами, что можно было подумать, будто ей самой некогда приходилось выслушивать подобные доклады.

Старая Адамс знала все тайны наездниц и искусно пользовалась ими.

В черном фуляровом платке, в вылинявшем лиловом платье, которое она носила уже полжизни, в мягких, неслышных туфлях и с кривым носом, который неизменно показывался из двери ранее ее самой, эта обер-гардеробщица цирка неслышно прошла уборную и тихо постучала в комнату прекрасной Лиди.

– Кто там? – громко спросила наездница.

– Чш! Фрейлейн Лиди, тише! – прошептала старуха подходя ближе, с важным видом.

– А, это вы! – Лиди протянула руку к стоявшему на столе колокольчику, чтобы позвонить камеристке. – Что вам нужно? Вы опять очень таинственны?

– Как и следует в подобных случаях, фрейлейн Лиди. Его светлость ожидает в коридоре и просит позволение войти.

– Вы же знаете, милая Адамс, что с некоторых пор я не желаю говорить с лордом.

– Я это знаю – для принца Августа! Но не отталкивайте от себя его светлость, позвольте мне дать вам этот совет! Нужно ли вам говорить, что один может не знать о другом! Берите всех, фрейлейн Лиди; быстро промелькнут дни, когда их светлости стоят у наших дверей!

– Вы знаете это по опыту?

– Да, к несчастью! Я вас уже спрашивала, слыхали ли вы о мадемуазель Барбе? У ее дверей тоже стояли их светлости, и она, думая, что это будет продолжаться вечно, наслаждалась с одним, не обращая внимания на других. Теперь никто не знает прекрасной Барбы, но все знают старую Адамс, служащую в цирке из нужды, а между тем обе они одно и то же лицо. Я скажу его светлости, что вы рады его видеть и что он может тотчас войти.

– Но я еще в трико, милая Адамс.

– Не беда, фрейлейн Лиди, его светлости не пристало ждать в коридоре. Он может простудиться и умереть. К тому же трико – тоже одежда, да на вас еще и накидка.

Старуха неслышно исчезла и подошла к двери Беллы, которая старалась пококетливее надеть на голову шляпу; она не сняла длинной черной амазонки, а только приподняла немного юбку, с удовольствием разглядывая свои элегантные сапожки. Ее ножки действительно были восхитительны, и маленький сапожок из бронзовой кожи с золотой вышивкой выглядел очень изящно.

Белла с удивлением подняла глаза на вошедшую, хотя отлично знала, зачем та пришла.

– Мадемуазель Белла, – сказала старуха, стоя в дверях, – вас спрашивает старый господин.

– Старый господин? Кто такой?

– Он не хотел назвать своего имени. – Особенно важным он не выглядит.

– О, если это господин камергер, то его величия с меня достаточно. Впустите сюда на минутку старого господина, милая Адамс.

Старуха поспешила назад в коридор. Она почтительно отворила дверь и пропустила обоих господ вперед, позволив каждому идти по уже знакомой ему дороге.

Старый лорд отлично знал нужную ему дверь и с легкостью юноши влетел в уборную прелестной Лиди, которая встретила его полусердитым-полуласковым взглядом.

– Моя маленькая солнечная девочка, – с восхищением повторял старый влюбленный лорд свое обращение на всех известных ему языках, пожирая блестящими глазами едва прикрытые прекрасные формы девушки.

– Это не дело, лорд Уд. У меня могут быть неприятности. В уборных дам запрещено принимать, к тому же я не закончила еще свой туалет.

– Прекраснейшая из артисток еще в трико! – Старый посланник кинулся с жаром целовать руки Лиди. Она великодушно позволила ему это, хотя отлично видела, что старый господин старается еще и приподнять накидку, чтобы хотя бы мельком бросить взгляд на то, что она скрывала, на то, что возбуждало в нем желания, которые едва ли можно было предполагать в столь старом теле.

– Вы очень любезны, лорд, но я все-таки должна вас попросить посидеть в этом кресле, пока я не приведу в порядок свой туалет.

– Не могу ли я немножко помочь вам? – спросил старый дипломат.

– Вы немножко посидите спокойно и подождите меня, – очаровательно улыбнулась прелестная Лиди и без лишних церемоний усадила старого лорда в кресло, стоявшее возле стола.

– Вы безжалостны, Лиди, я хотел бы увезти вас на маленький ужин вдвоем.

– Вдвоем! А мы там не умрем со скуки? Ха-ха-ха. – Прекрасная наездница смеялась так заразительно, что старый лорд не мог рассердиться на ее грубоватую шутку и смеялся вместе с ней.

– Вы настоящая злая нимфа, но на вас невозможно сердиться. Следует все принимать как есть.

– Конечно! – Лиди, танцуя, снова подлетела к креслу, на котором сидел лорд Уд. – Сегодня здесь держали пари. Янс и Белла поспорили: англичанка обещала явиться завтра вечером в изумрудном уборе, который отец Фельтона возвратил придворному ювелиру. Лорд Уд, мой милый Уд доставил бы мне несказанное удовольствие, если бы вместо Янс в этом уборе явилась я.

– Несказанное удовольствие? Убор, дитя, не стоит своей цены, камни в нем по большей части мелкие.

– Пятьдесят тысяч франков – сущая безделица. Разве я не стою их?

– В тысячу раз больше, моя возлюбленная Лиди! – отвечал лорд. Кокетка гладила его лицо, вопросительно заглядывая ему в глаза. – Вы увидите это!

– О драгоценный мой человек! – радовалась уверенная в победе Лиди.

В то время как в этой уборной десятки тысяч бросались за минутное возбуждение чувственности, по темным улицам бродили едва