Блудное чадо - Дарья Плещеева

Найти в Амстердаме господина ван Рейна оказалось мудрено. Он не раз переезжал с квартиры на квартиру.

– Ищи как знаешь, – сказал Воину Афанасьевичу Шумилов. Это были первые слова, что он услышал от Арсения Петровича с той жуткой ночи.

Но над растерявшимся воеводским сыном сжалилась Дениза.

– Нужно спрашивать, где живут художники, – посоветовала она. – Нужно их искать. Я думаю, в хорошую погоду они сидят там, где открываются красивые виды на каналы, и пишут свои пейзажи.

Ивашка по доброте душевной взялся искать живописцев вместе с Воином Афанасьевичем. И, бездарно прослонявшись день, они таки отыскали одного на берегу Амстела, уже на закате. Это был старик чуть ли не семидесяти лет, одетый очень небогато.

– А когда же мне еще писать мои картины? – сварливо спросил он. – Только ночью! Днем мы с женой и детьми трудимся на кухне, чтобы вечером было чем угощать людей, пришедших в наш кабачок. Но кабачок приносит мало дохода, наш дом описали за долги, а наша младшенькая – еще совсем дитя… Хотите купить это полотно? Всего за семь гульденов!

– Как зовут уважаемого господина? – спросил Ивашка.

– Я Арт ван дер Нер, молодые люди.

– Знает ли господин ван дер Нер господина ван Рейн?

– Кто же его не знает!

– А где он живет?

Художник задумался.

– Это надо у Яана спрашивать, у Яана Ливенса. Всегда они соперничали, теперь, на старости лет, подружились.

– А господин Ливенс где живет?

– Нигде он не живет… Семья от него отказалась.

– Как это? – удивился Ивашка.

– Чтобы не платить его долги! И в самом деле, отчего молодые люди должны платить долги, сделанные отцами и дедами?

– Вот тебе твоя Европа, – по-русски сказал Ивашка Воину Афанасьевичу.

А у Воина Афанасьевича после блужданий по Амстердаму в голове образовался странный мир: как будто все города с каменными домами и черепичными крышами, узкими улицами и Божьими храмами непривычного вида слились в один. Он, заворачивая за угол, то ждал увидеть краковскую Ратушную башню, то парижский Пале-Рояль. И он спрашивал себя: как так вышло, что города эти рассыпались на кусочки, кусочки составились в ином порядке, и ни один город не застрял в памяти весь целиком? Не безумие ли это, Боже упаси?

Ивашка привел его на постоялый двор, где остановились московиты, а на следующее утро потащил отыскивать живописца Ливенса. Услышав это имя, Анриэтта и Дениза даже обрадовались – они знали, что он много лет прожил в Лондоне, при дворе, и видели портрет покойного короля его работы. Оставлять такого человека в бедственном состоянии они не хотели, и Анриэтта пошла с Ивашкой и Воином Афанасьевичем на поиски.

Им повезло – хотя и жил Ливенс «нигде», но добрые люди указали дом, в котором он, как выяснилось, снимал угол и ночевал, а днем бродил, навещая старых знакомых. И там уже подсказали, где искать ван Рейна.

Анриэтта и Ивашка шли, весело болтая по-французски, а Воин Афанасьевич тащился следом, и было ему тревожно. Он очень хотел увидеть Хендрикье – единственную женщину, которую все это время вспоминал.

Новое жилище господина ван Рейна было совсем убогим – полуподвал, плохо освещенный, где занавесками были отгорожены постели, в углу стоял холодный очаг, но на видном месте был мольберт, повернутый так, чтобы входящие не видели новой работы. Гостей впустил Титус, он не сразу узнал Воина Афанасьевича, да и тот удивился: юноша был похож на сильно постаревшего ангела, золотые волосы потускнели. Он был болен – да и как не заболеть в такой сырости. Маленькая Корнелия подросла, ее личико, помнившееся круглым, как у пухленького амурчика, вытянулось, она сидела под окошком, сгорбившись, с подушкой для плетения кружев на коленях и передвигала коклюшки.

На стенах висели картины без рам – лица, лица, лица, старческие, горестные, обреченные. Было и несколько пейзажей, и два натюрморта, на которых сияло золото кубков и солнце играло на парче.