Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Вина ваша, господа из Ламберга, велика, вы с мужиками многих честных купцов пограбили…

— Мы никого не грабили, — залепетал бургомистр.

— Вы, конечно, не грабили, грабили хамы, а вы у них покупали задешево и на том богатели безмерно и алчностью своею алчность хамов подогревали, — продолжал Волков, кидая кофе обратно в короб. — И подарков я ваших не приму, так как в городе вашем возьму много больше. И то будет вам наука за жадность вашу.

Бургомистр побледнел, несмотря на дородность свою и полнокровность, бел стал, как полотно. И люди, с ним пришедшие, тоже на глазах с лица спали.

— Но, — продолжал полковник, — если вы мне и людям моим принесете, помимо подарков этих, еще двадцать тысяч талеров, то я ваш город обещаю не грабить и жен ваших с дочерями не позорить.

— Мы согласны! — ответил бургомистр так быстро, что кавалер понял, что продешевил, и, пытаясь выправить свою ошибку, добавил:

— Талеров экссонских, а не талеров Ребенрее или талеров Ланна.

Талеры Экссонии были тяжелее других.

— Конечно, экссонских, — заверил его толстяк. — Другие у нас не в ходу.

Опять Волков продешевил, но слово рыцарское назад не возьмешь, и поэтому он искал другой способ.

— Слышал я, что Железнорукий проживал в вашем городе?

— Истинно так, — соглашался бургомистр, — Эйнц фон Эрлихенген со своею женой проживал у нас.

— В хорошем доме? — осведомился кавалер.

— В лучшем в городе.

— Этот дом я конфискую.

— Конечно, — кивали все пришедшие горожане, это было справедливо.

— И всякое иное имущество, что принадлежало этому разбойнику, я тоже конфискую, — продолжал Волков.

— Конечно-конечно, — соглашались горожане.

А бургомистр сказал:

— До вечера серебро будет у вас.

— Я рад, что мы так хорошо договорились. — Волков хотел уже их отпустить, но тут к нему подошел капитан Рене и прошептал на ухо:

— Пусть веревок еще привезут.

— Веревок? Каких веревок? — не понял полковник.

— Мужиков-то вон сколько нужно повесить, а веревок мало нашли.

Кавалер понимающе кивнул и сказал бургомистру:

— Еще воз веревок привезите, нужны нам.

— Все сегодня же будет, — пообещал бургомистр, и горожане стали кланяться.

⠀⠀

Погода стояла прекрасная, утро свежее и теплое, в лагере после ночного буйства сделалось почти тихо, пленных увели на окраину к реке. Там самое удобное место, чтобы их держать. И поить не нужно. Кашевары ставили столы, расставляли посуду; так как утро, то вина разбавляли водой, причем водой не из реки, а взятой в ключе, что располагался неподалеку. Жарили мясо, благо в лагере у мужиков с разной скотиной было все в порядке: и козы, и овцы, и свиньи, и коровы — выбирай, что любишь. Солдат тоже было решено побаловать хорошим мясом, не все им солонину есть да тертое сало.

Волков, сидя на стуле, глядел, как Гюнтер достает из телеги очередной роскошный кувшин.

— Номер семнадцать: средний кувшин с чернением, изображена птица, кукушка, — диктовал он, и молодой Курт Фейлинг записывал это на бумагу.

— Красив кувшин необыкновенно, — прокомментировал Максимилиан, беря на секунду кувшин из рук денщика.

— Записал, — буркнул Фейлинг.

— Блюдо для мяса большое с позолотой по краю, — сказал Волков, осматривая следующий предмет из телеги.

— Номер восемнадцать… Блюдо… — повторил Фейлинг.

Как приятно было этим заниматься, видя, что уже почти накрыт стол, кашевары несут к нему подносы с большими кусками свинины, жаренной с луком. Тазы с грубо нарезанными сырами, самыми разными, от мягких козьих до самых твердых, корзины со свежими, еще горячими хлебами, масло, сливки, варенья, пироги, соусы… И ко всему этому над майским утром разносится божественный запах кофе. Кавалеру уже не терпелось. Ведь за вчерашний день он почти ничего не ел. Когда ему было?

Но от мечтаний о великолепной еде и разглядывания своих новых сервизов его отвлек Рене. С непривычной для него настойчивостью родственник встал невдалеке и всем своим видом показывал, что у него к полковнику дело.

— Что вам, капитан? — прервал перепись своих сокровищ Волков.

Рене тут же подошел и начал:

— По недосмотру или по глупости, но холопов мы держим вместе с офицерами и рыцарями. Сие чревато бунтом.

— Верно, — согласился кавалер. — Верно. Развести их хотите?

Нет, Рене и не думал их разводить, он продолжал:

— А если не бунтом, так побегом, может, с той стороны лодки в ночь подойдут и хамы бежать начнут.

— Хорошо-хорошо, — соглашался Волков, — распорядитесь, чтобы господ держали от хамов отдельно.

Казалось бы, вопрос разрешен, но Рене не собирался уходить, так и стоял со злым лицом.

— Что еще, капитан? — спросил полковник, немного раздраженный из-за того, что его отвлекают от занятия серебром.

— Вот думаю, может, и нет необходимости тянуть с ними? — отвечал Рене, делая вид, будто размышляет вслух, хотя сам уже давно все решил.

— С кем? — не понял Волков.

— Ну, с офицерами и пойманными ночью кавалерами. Может, их лучше сразу казнить?

«С чего бы тебе быть таким кровожадным? И про веревки для холопов помнишь, и с господами тянуть не хочешь?»

— А не думали ли вы, Арчибальдус, — по-родственному заговорил Волков, — что за господ можно у семей их просить выкуп? Сколько их там у нас, полтора десятка будет или около того. Это… три тысячи талеров, если даже быть милосердными и не грабить их семьи.

— В пекло сатаны это серебро! — с неожиданной твердостью отвечал капитан. — Все они должны ответить за смерть моего друга: и хамы, и господа. И господа в первую очередь. Всех на ветки вместо яблок.

«Ишь ты! — Волков уставился на капитана с плохо скрываемым удивлением. — Еще недавно ты боялся дезертиров повесить, хотел решения солдатских корпораций или приказа от меня, а тут вон как раздухарился! Всех вешать хочешь, и денег никаких тебе не нужно».

Но, чуть подумав, полковник решил, что муж сестры прав. Деньги деньгами, но для репутации Рыцаря Божьего, Меча матери церкви и Инквизитора лучше будет поступить так, как предлагает Рене. Да и рыцари эти были, скорее всего, еретиками, и его самого они не пощадили бы.

— Будь по-вашему, Арчибальдус, в пекло такое серебро, — произнес он. — Вот только вешать господ нельзя, они должны быть обезглавлены.

— Недостойны эти воры, пусть спасибо скажут, что на колесах их не ломают, как отцеубийц или других душегубов.

— Сие не вам решать, дорогой мой родственник, — уже без всякой мягкости в голосе отвечал Волков. — Велено вам господ обезглавить, так ступайте и найдите охотников это сделать. Обещайте каждому желающему талер за верный удар.

— Как вам будет угодно, — с видимым недовольством отвечал капитан.

— И перед смертью пусть всякого, кто пожелает, причастит священник, — продолжал