Хозяин Амура - Дмитрий Хван

Как оказалось, среди приехавших были и жена, и родители Тимофея Кузьмина, экономического советника Белова. Купец Савелий, продав все свое имущество на Руси, привез на остров всю семью, намереваясь обосноваться рядом с сыном навсегда. Остальные его людишки покуда остались в Пернове, занятом воинами Бельского, выведенными из-под Нарвы. Сейчас у стен этой шведской твердыни оставалось небольшое количество русских полков, явно недостаточное для взятия города. Видимо, воеводы отчаялись достичь победы, либо произошло нечто иное…

Неожиданно дверь отворилась, напустив в жарко натопленное помещение ворох снежного крошева.

— Дождался! Слава богу! — воскликнул Брайан и кинулся обниматься со своими друзьями. — Здорово! Я смотрю, вы времени не теряли!

— Как мой Тимошка там? — воскликнул раскрасневшийся купец Савелий.

Схватив Белова за плечи, он любовно уставился на него захмелевшими глазами.

— Добрый сын у вас… Савватий Игнатьевич! Добрый! — сажая купца на лавку, приговаривал Белов. — Советник мой по делам торговым.

— То-то! — довольно прогудел Кузьмин, вытирая обильно струящийся по шее пот, и, выглядев среднего сына, Михаила, погрозил ему пальцем:

— Смотри, чтобы у Тимофея науки набирался!

Тот поспешил согласиться с отцом и приказал жене уводить детей в спальню.

— Павел! — Брайан обнялся, наконец, с Граулем. — Картошку привез?!

— А то! — несколько нервно рассмеялся тот. — Сколько трудов ушло, чтобы не померзла! Укутывали, согревали, но довезли! В мае посадишь. Друг, тут такое дело…

— Супер! Чего у нас нового, рассказывай давай! — перебил его восторженный наместник островов. — Вижу, что-то тебя гнетет. — Налив себе вина и разбавив его на треть водой, Брайан присел рядом. — А я тут как в волчьем углу сижу.

Хорошо, что Белов заранее присел. Иначе такие новости его бы точно заставили сесть там, где он стоял.

— В Москве боярская буча, Брайан. — Павел начал говорить, постепенно повышая тон. — Алексей Михайлович занемог, уже и кровь ему, идиоты эдакие, пускали! Докторов каких-то понатаскали со всей Москвы! Говорят, отравили его!

— Как есть отравили! — возопил Кузьмин. — Неча дохтуров-латынцев подпускать к телу царскому!

— Морозов Борис Иванович, дядька Алексея Михайловича, начал ворогов своих с Москвы удалять, а иных, бают, и вовсе прибили! — добавил воевода Бельский. — Под себя все прибирает, покуда Алексей не преставился. Он ему токмо живой и нужон.

— Стало быть, не его вина в болезни царевича? — спросил Белов, задумчиво потирая лоб.

— Стало быть, не его, — глухо повторил Никита Самойлович. — Верно, иноземцы его отравили. Опричь них никому не надобно злодейство оное. Ляхи…

— А то и свеи! — встрял Кузьмин. — Юный государь, как и отец его, блаженной памяти, непременно желал с ними посчитаться.

— Свеи на то не способны, — покачал головой Бельский. — Ляхи, как есть говорю!

— Может, он жив будет? Чего хороните его заранее? — Брайан обвел друзей глазами.

— Дай-то бог! — несколько голосов вздохнуло в унисон.

Грауль встал и, отозвав Белова в сторонку, наклонился к уху товарища.

— Если помрет Алексей, наша история пойдет, — проговорил он. — Вон, Бельский сидит, а кто скажет сейчас, что он будущий член царствующего дома?

— А может, и не ваша, а какая-нибудь третья развилка будет? — устало ответил Брайан и выругался, отведя душу. — Накрутило так, что никоим образом не разберешься.

После этого он помолчал, опростав чашку с вином. Грауль же к спиртному так и не притронулся, потягивая горячий чай с медом.

— Ну а что народ, стрельцы? — спросил, наконец, Белов, находившийся под сильным впечатлением от новостей.

Еще бы — устоявшаяся было картинка начала размываться. Понятный первоангарцам мир резко менялся.

К самому дальнему от Енисея радиопункту, устроенному в Тобольске в доме купца, знавшего Кузьминых еще по Москве, уже устремились гонцы от Грауля с важными сведениями из столицы. Руководителям сибирского социума, формируемого на берегах Ангары и Амура, было о чем теперь задуматься. Сам же Павел решил съезжать из Москвы до поры, ибо в городе становилось слишком опасно — по Варварке, где стоял Ангарский двор, пока по ночам, но уже начинали появляться непонятного рода лихие людишки. Не ровен час… А на Эзеле спокойно.

— Народ пока не буйствует, но стрельцов стало заметно больше. А вообще, назревает нечто, как пить дать, — отвечал Грауль. — Все пока ждут, выкарабкается ли Алексей или умрет.

— Смута, почитай, только вчера закончилась! А ежели сызнова она, проклятая, учинится? — помотал головой Савелий Михайлович и воздел руки.

— Потому и решили к Тимоше ехать, — подал вдруг голос Михаил Кузьмин. — Нешто он не приютит?

Покуда басовито гудели Кузьмины, Брайан пододвинулся к Павлу:

— А кто он такой, этот Борис Морозов?

— Очень богатый и влиятельный при дворе человек. А если ему и тут удастся женить Алексея на Милославской, а потом и самому взять в жены сестру царицы, то, почитай, второе лицо на Руси будет. Вроде человек с головой, умный и интересующийся. Но опять же…

— Выживет ли Алексей? — проговорил Белов и нарочито медленно потер виски. — Еще что о нем известно?

— Его стараниями в Москве случился Соляной бунт. В сорок шестом, то есть в следующем, году он резко поднимет налоги на соль, основной консервант продуктов, вот народ и взбунтуется. Когда он примет это решение теперь — неизвестно, однако ясно, что при ведущейся страной войне любая казна имеет свойство стремительно пустеть.

Недолго послушав встрявшего в разговор купцов князя Бельского, Брайан потянулся к кувшину с вином. Налив себе чашку, он только успел схватиться за нее, как услышал жесткий, с холодцом голос Грауля:

— Оставь-ка это пойло! И отойдем в сторонку.

Павел увлек Белова к мутному оконцу и, глядя эзельскому наместнику в глаза, проговорил:

— В Новгород через осажденную еще Нарву на днях прибыло шведское посольство, они будут добиваться мира с Москвой. На Эзеле, насколько я понял, переговорщиков не было?

— Нет, — выдохнул наместник островов. — Это что же, сепаратные переговоры, в обход датчан?

— Да, — кивнул Павел, его глаза превратились в щелочки, недобро смотрящие куда-то в сторону. — И в обход тебя. Те, кто сейчас у власти в Кремле, вполне могут нас сдать, как разменную монету.

— Вот оно что… — пробормотал Белов понуро. — Корабли шведские на Ригу ходят часто, но до нас им, похоже, сейчас просто дела нет. А коли будет?

— Ты духом-то не падай! — Товарищ хлопнул его по плечу. — Кстати, я тебе официальный приказ привез. Ты теперь воевода Моонзундский, потом повесишь его в своем кабинете на стенку в рамке под стекло! — натужно рассмеялся Грауль.