На линии огня - Артуро Перес-Реверте

– Врезали нам от души, нечего сказать… – говорит Паньо.

Бескос озирается по сторонам, ища ребят из своего отделения.

– Тресако не видали?

– Нет.

– А Доминго Ороса?

– Тоже нет.

Авельянас оглядывает его забинтованную голову:

– Что это?

– Маньас говорит – пустяки. Камнем попало.

– Разукрасили тебя на славу…

– Да уж.

Фалангисты смотрят на хребет высоты:

– На этот раз мы даже рыпнуться не успели…

– Они, сволочи, времени нам не дали. Только шарахнули в последний раз из пушек, как уже оказались в двух шагах.

– Это интербригада, кажется. Слышал, как они вопят не по-нашему.

– Вот же мрази… Что они тут забыли? Какого дьявола их принесло сюда, испанцев убивать?!

– Орды марксистов, как говорит Саральон.

– А что про него слышно?

– Да он где-то здесь… Видели недавно.

– Цел?

– Ни царапинки.

– Вот ведь… Не зря говорят: «Уроду нет переводу».

– А вот капитана Лабарты чего-то нигде нет.

– О черт… Крутой мужик…

– Я видел его наверху – он пытался собрать людей и дать отпор, – вмешивается Авельянас. – Однако ничего не вышло, а чем дело кончилось – неизвестно. Знаю только – он не спустился. А кто не спустился, тот – сами знаете… – Он выразительно чиркает себя пальцем по горлу.

– Фалангистов они в плен не берут, – мрачно кивает Паньо.

– Интересно бы знать почему, – ворчит Маньас. – Я ведь не просил напяливать на меня синюю рубаху.

– Это ты республиканцам будешь рассказывать, когда они тебя возьмут, – отвечает Авельянас. – Для них мы все одним миром мазаны – и те, кто на передовой, и те, кто в тылу разгуливает.

– Наши не разгуливают! – обрывает его Паньо. – Наши сражаются! Выпалывают сорную траву коммунизма.

Капрал Авельянас беспокойно оглядывается вокруг и трогает его за руку:

– Кончай митинговать… Нашел время…

– Так ведь и мы с ними не церемонимся, – не унимается тот. – Помнишь тех, кого Саральон вывел в расход, когда мы взяли высоту? Всех – от сержанта и выше.

– Хватит, я сказал, – обрывает его капрал.

Бескос достает кисет и пытается свернуть самокрутку, однако выпачканные засохшей кровью пальцы так дрожат, что табак сыплется мимо.

– Дай сюда, – говорит Маньас и забирает у него кисет.

– Беспокоюсь за Тресако и Ороса, – говорит Бескос.

– Я тоже.

Авельянас смотрит ему чуть пониже лба под повязкой:

– Как котелок-то твой? Болит?

– Ощущение такое, будто внутри мечется ошалелая крыса.

– А сходи-ка покажись. Давай-давай.

– Ага, вдруг да признают негодным и отправят в госпиталь, а там сестрички с вот такими сиськами… – хохочет Паньо.

– Не с нашим счастьем.

Маньас, свернув самокрутку, языком заклеивает ее и вместе с кисетом передает Бескосу:

– Держи крепче.

– Спасибо.

– Пошли, я провожу.

С третьей попытки Бескосу удается поднести огонек зажигалки к кончику самокрутки.

– Не надо. Сам дойду.

С дымящейся сигаретой во рту, с винтовкой за плечом он удаляется, поглядывая на встречных однополчан. И вдруг замечает Тресако – тот сидит, привалившись к сосне и перебинтовывает себе руку. При виде товарища встает, идет навстречу. Они обнимаются.

– Пустяки, – говорит Тресако. – Шарахнуло, когда бежали вниз, и кожу с локтя содрало. Ничего серьезного. А у тебя что?

– Камень отскочил и приголубил.

– Ага…

Тресако показывает на перевязочный пункт – домик, где раньше ночевали дорожные рабочие, а сейчас несколько санитаров принимают и сортируют прибывающих раненых.

– Пошли, пусть тебя осмотрят.

– Я туда и направляюсь.

Но Тресако удерживает его за руку:

– А как остальные?

– Живы-здоровы, только вот Ороса нигде не видно.

Тресако мрачнеет:

– И не увидите. Остался наверху.

– Да ты что?

– Капитан Лабарта перестраивал нас, и мы пошли с ним, а тут Оросу пуля прошила шею… Насквозь. Сшибла как птичку – он даже ничего сказать не успел. В полуметре от меня… А тут – красные. Ну я развернулся и рванул вниз по склону вместе со всеми.

– Вот же бедолага…

– Девятнадцать лет исполнилось месяц назад. Он родом был из Сабиньяниго, наш с тобой земляк.

– Ох, родителям горе какое.

– Не говори.

В этот миг появляется лейтенант Саральон. Он переходит от одной группы фалангистов к другой, поднимает их на ноги, проверяет оружие. Лейтенант покрыт пылью от пилотки до сапог и крайне раздражен.

– У тебя что?

– Да так… Камнем ушибло.

Саральон приподнимает повязку и рассматривает рассеченный лоб.

– На вид – ничего особенного.

– И я так думаю.

– Ну сходи тогда на перевязочный пункт, а потом назад, в строй. И соберите свои каски – они сейчас понадобятся… Майор Бистуэ сказал, что, когда передохнем немного, пополним боезапас, надо будет вернуться туда, – он показывает на вершину.

Тресако звучно сглатывает:

– Это вы всерьез, господин лейтенант?

Саральон мрачно поднимает глаза на гребень высоты, и Бескосу совсем не нравится то, что можно прочесть в этих глазах.

– За всю свою распаскудную жизнь я никогда еще не говорил так серьезно.

С этими словами лейтенант уходит прочь, а фалангисты переглядываются.

– Ну что за хрень такая, – говорит Тресако. – Вот уж точно – из огня да в полымя.