Кортни. Книги 1-6 - Уилбур Смит

– Нет! – рявкнул Манфред. – Мне нужен он. Мозес Гама.

И снова погрузился в молчание, мрачное, напряженное. Он знал, что оказался на перекрестке истории. Он чувствовал, что в спину ему дует попутный ветер, способный далеко унести его по курсу. Но он знал и другое: в любой миг этот ветер может стихнуть и его подхватит обратное движение прибоя. Положение опасное, смертельно опасное – и все-таки Манфред ждал. Отец и все его предки были охотниками на слонов и львов, и он не раз слышал от них, что терпение и ожидание – важная часть охоты. Теперь Манфред, как и они, охотник, но его добыча, не менее опасная, несравненно умней и коварней.

Ловушки он расставил со всем своим мастерством. Запретительные ордера уже подготовлены. Мужчины и женщины, чьи имена указаны в ордерах, будут изгнаны из общества в дикую пустыню. Им запретят собираться больше чем по трое, они будут физически привязаны к самым далеким полицейским управлениям, им категорически воспретят публиковать что бы то ни было и встречаться с теми, кто может хоть что-то такое опубликовать; их изменнические голоса заглушат навсегда. Вот как он обойдется с мелкими противниками, малой дичью в своей охоте.

Что касается остальных, пятидесяти крупных зверей, самых опасных, для них у него приготовлено другое оружие. Уже выписаны и законным порядком оформлены ордера на арест, сформулированы обвинения. Среди них государственная измена и помощь международному коммунизму, заговор с целью свержения правительства, подготовка революции, призывы к насилию – все эти обвинения, будучи доказаны, ведут на виселицу. Полный успех рядом, он почти в руках, но в любое мгновение может быть выхвачен из них.

В эту минуту в штабе послышался голос, такой громкий, что все посмотрели в ту сторону. Даже Манфред повернул голову на этот голос и прищурил светлые глаза. Офицер, виновник общей настороженности, сидел спиной к окну, прижимая к уху телефонную трубку и одновременно что-то записывая в блокноте перед собой. Но вот он положил трубку, вырвал листок из блокнота и торопливо направился в комнату с картой.

– В чем дело? – спросил его начальник.

– Мы обнаружили его, сэр. – Голос офицера звучал резко от возбуждения. – Мы нашли Мозеса Гаму. Он в Порт-Элизабет. Менее двух часов назад он возглавлял мятеж на железнодорожной станции Нью-Брайтон. На полицейских напали, и им пришлось открыть огонь. Погибло не менее семи человек, в том числе монашенка. Ее ужасно изуродовали. По неподтвержденным пока сведениям, ее плоть съели, а тело сожгли.

– Вы уверены, что это был он? – спросил Манфред.

– Никаких сомнений, господин министр. Его опознал один из осведомителей, лично с ним знакомый, а полицейский офицер узнал его по фотографиям в досье.

– Хорошо, – сказал Манфред Деларей. – Можно начинать. – Он взглянул на комиссара полиции, сидевшего в дальнем конце длинного стола. – Пожалуйста, комиссар, – сказал он и взял со стола свою темную шляпу. – Доложите мне, как только все окажутся под замком.

Он поднялся в лифте на первый этаж; лимузин с шофером ждал, чтобы отвезти его назад в «Юнион-билдинг». Когда он сел на мягкое кожаное сиденье и лимузин тронулся, Манфред впервые за все утро улыбнулся.

– Монашенка, – вслух сказал он. – И они ее съели! – Он довольно покачал головой. – Пусть доброхоты во всем мире прочтут об этом и поймут, с какими дикарями мы имеем дело.

Он чувствовал, что попутный ветер его удачи усиливается и несет его к таким высотам, о которых он позволил себе задуматься только недавно.

Когда добрались до миссии, Мозес помог Таре выйти из машины. Тара все еще была бледна и дрожала, словно в лихорадке. Ее одежда была изорвана и грязна от крови и земли, и Тара не могла стоять сама.

Китти Годольфин и ее команда спаслись от гнева толпы, перебравшись через железнодорожные пути и спрятавшись в сточной канаве; потом кружным путем они вернулись в миссию.

– Надо убираться отсюда! – крикнула Китти Таре, увидев, как Мозес помогает ей подняться по ступенькам на веранду. – Это была самая невероятная за всю мою жизнь съемка. Не могу никому доверить это. Мне нужно завтра утром улететь из Йоханнесбурга на рейсе «Пан-Ам». Я сама отвезу непроявленную пленку в Нью-Йорк.

Она была так возбуждена, что голос у нее дрожал, а одежда, как у Тары, была изорвана и грязна. Но Китти уже все собрала и была готова к отъезду. В руках она держала красный брезентовый рюкзак со всем своим багажом.

– Монашку сняли? – спросил Мозес. – Сняли, как они убивают сестру Нунциату?

– Конечно, приятель! – улыбнулся Хэнк. Он стоял рядом с Китти. – Снял все с начала до конца.

– Сколько бобин наснимали? – спросил Мозес.

– Четыре. – От возбуждения Хэнк не мог стоять на месте. Он покачивался с носка на пятку и прищелкивал пальцами.

– А как стреляет полиция, сняли?

– Все сняли, приятель, все.

– Где пленка с монашкой? – спросил Мозес.

– Еще в камере. – Хэнк похлопал по «арифлексу», висевшему у него на боку. – Все здесь, приятель. Я только успел сменить пленку, как они схватили монашку и разорвали на куски.

Мозес оставил Тару, прислонившуюся к столбу веранды, и направился к Хэнку. Он шел так спокойно и небрежно, что никто ничего не заподозрил. Китти продолжала говорить.

– Если выедем немедленно, утром будем в Йохбурге. Рейс «Пан-Ам» в одиннадцать тридцать…

Мозес подошел к Хэнку. Он схватил тяжелую камеру и перехватил брезентовые ремни, так что Хэнк встал на носки и оказался в беспомощном состоянии. А Мозес отстегнул от верха камеры круглый магазин с пленкой и с силой ударил его о кирпичный столб веранды.

Китти поняла, что он делает, и бросилась на него, как дикая кошка, стараясь вцепиться в глаза.

– Моя пленка! – кричала она. – Пошел к черту, это моя пленка!