Отрешённые люди - Вячеслав Софронов

— Тебя обворуешь, — притворно захихикал Иван, — как же… Как дашь дубьем своим меж глаз, и с копыт долой.

— То я могу, — широко заулыбался его тезка. — Запросто.

— А я с девкой познакомился, с соседкой вашей, — начал объяснять Иван, — а тетка с ней шла, такая злющая… Никак не дает поговорить. Вот я и сказал, что дом твоего хозяина купить собираюсь…

— Наш, что ли? — захохотал, не сдерживаясь, дворник. Хмель размягчил морщины на его, словно топором сработанном, лице, и речь стала более связной, не столь отрывочной. — Денег не хватит, да и хозяин пока съезжать не собрался.

— Ну, я то для разговору придумал, — отмахнулся Иван, — а ты случаем не знаешь, что за девка через два дома от вас живет? Рыжая такая Зинаидой зовут.

— Зинка Зевакина, что ли? Федора дочка. Как не знать, хорошая девка. Отец у нее в солдатах ходит, но полк ихний на Москве стоит. Годков уже двадцать, коль не боле, службу тянет. А ты жены его не видел, Пелагеи, ударился в откровения дворник, уже сам наливая себе вино в кружку и не предлагая Ивану, — она у него из мордвинок, в девках, ох, красива была, шибко заглядывался я на нее. И Зинка в мать пошла, как есть…

— Жива мать–то? — как бы между прочим спросил Иван.

— А чего ей сделатся? — хохотнул дворник, облизывая красным языком губища. — Живехонька. Только со двора редко выходить стала, давно не вижу. А Федор, он дома редко бывает, в полку строгость большая, а то пошлют в Петербург али в Кострому… — он быстро терял нить разговора, и Ивану стало скучно впустую болтать с ним, и он спросил:

— К ним во двор с вашего двора попасть можно?

— На кой тебе? — мигом насторожился тот. — Обокрасть хочешь? Убью! И красть у них больно нечего, не то что у моего хозяина…

— Ой, дядя, заладил одно и то же, — сплюнул на землю Иван, — стал бы с тобой о том речь вести, коль обокрасть их захотел. Ты первый меня и выдашь. С девкой хочу пошептаться.

— О чем? — мотнул головой уже изрядно захмелевший дворник. — О чем шептаться? Говори, я слушаю…

— Не с тобой же мне шептаться, — засмеялся Иван, — с Зинкой хочу парочкой слов перекинуться.

— Оно можно и через наш двор. Приноси завтра еще штоф и покажу лаз. Как стемнеет, так и приходи, тихонечко в воротину брякнешь, а я услышу, запущу.

— По рукам, — встал с земли Иван и хлопнул по плечу дворника, не рискуя протягивать ему свою пятерню, которая бы наполовину утонула в лапище того.

— Больше пить не стану, до вечера оставлю, — чуть пошатываясь, встал на ноги дворник, — а ты не забудь про штоф, слышишь?

— Слышу, слышу, — отозвался Иван, пролезая через дыру в заборе.

На другой вечер он купил опять вина и положил в карман небольшие дутые сережки с бирюзовыми камешками, что были припасены у него с давних пор, и отправился к дому купца Семухина. Калитка быстро открылась на его стук, и дворник схватил его за руку, втянул во двор.

— Принес? — нетерпеливо спросил, обдав крепким запахом перегара.

— Держи, — Иван протянул ему штоф, — куда идти? Показывай…

— Счас, счас, — что–то забулькало, и Иван догадался, что дворник, не сдержавшись, приложился и хлебнул прямо из горлышка. — Фу–у–у, — облегченно выдохнул он и потянул Ивана за собой, — осторожней, пригнись.

Они прошли меж огородных грядок, выделяющихся в темноте густой полутенью, мимо небольшого прудка и уперлись в невысокий плетень, которым соседи обычно отделяют один участок от другого, и он служит больше условной загородкой, чем настоящим препятствием для желающего преодолеть его человека.

— Сможешь перемахнуть? — негромко спросил дворник. — А там иди межой и еще через пару таких плетней перемахнешь, и точнехонько в огород к Зевакиным угодишь. А там уж твое дело. Я тебя знать не знаю и видеть не видел. Только, чур, уговор, ежели чего не так выйдет, то на меня не вздумай валить. Понял?

— Как не понять? — Иван, не прощаясь, легко перескочил через низкий, наклонившийся к земле плетень и осторожно, нащупывая ногами дорогу, пошел вдоль по меже, тянувшейся рядом с огородными посадками.

Когда он столь же легко перескочил еще через два плетня и угодил в густые заросли крапивы, которую хозяева считали своим долгом оставлять на случай непрошеных гостей, подобных ему, вдруг подумал, что забыл узнать, есть ли во дворе у Зевакиных собака. Если только пес поднимет лай, а хуже того накинется на незваного гостя, то весь его план полетит в тартарары. Осторожно ступая, Иван пробрался во двор Зевакиных и огляделся, пытаясь различить, есть ли кто перед ним. Но все было тихо, и он миновал вдоль стены большой сарай, подобрался к самому дому. Там, судя по всему, все давно спали и по бедности своей не держали ни сторожа, ни дворника. Потрогав створки окон, Иван убедился, что они крепко заперты, тогда, чуть подумав, вернулся обратно, к сараю, и стал ощупывать двери, пытаясь найти незакрытую. Но все три двери, через которые можно было попасть в разные хозяйственные отделения, были заперты на засовы. При желании Ивану не стоило большого труда открыть замки, но именно сейчас взлом не входил в его планы, и тут он увидел приставленную к сараю лестницу, верхний конец которой упирался в чердачное окно, и быстро взобрался по ней, легко отжал закрытую на вертушку тонкую дверцу и очутился на сеновале, где пахло сдобным ароматом свежего сена, и, уже не раздумывая, повалился на него, закопался поглубже и блаженно улыбнулся, впервые за долгие месяцы своей вольной жизни, ощутив себя почти счастливым и по–настоящему свободным.

Утром он проснулся от того, что со двора до него доносились чьи–то голоса. Выбрался из сена и прильнул к небольшой щелке, увидел стоящего у дверей жилого дома высокого мужчину, в зеленом солдатском кафтане. Догадался, что это и есть отец Зинаиды, Федор Зевакин. Тот что–то объяснял заспанной тетке, в которой Иван признал Полину, столь нелюбезно говорившую с ним в прошлый раз. Наконец, Зевакин отдал последние указания и вышел со двора. Полина чуть постояла, зевнула и вошла обратно в дом. Спать больше Ивану не хотелось, и он стал наблюдать, что будет происходить внизу, сам оставаясь при том не замеченным.

Вскоре он выяснил, что в доме Зевакиных живут, судя по всему, всего пятеро человек: сам Федор, его жена, которая лишь раз вышла к колодцу, Полина, плешивый старик, возможно, их родственник, усевшийся на бревнышко у ворот и мирно задремавший на утреннем солнышке, и, наконец, Зинаида, что несколько раз проскакивала через двор, что–то напевая при этом.

У Ивана не было определенного плана действия, и он больше, как обычно, надеялся на случай, на свою находчивость и везение. Так оно и вышло. Он дождался, когда девушка направилась к сараю, где он скрывался, заскрипел замок, и она зашла внутрь, где, судя по кудахтанью, содержались куры.

Иван еще раньше обратил внимание, что с сеновала вел вниз небольшой лаз, и он тотчас пробрался к нему и наклонился, свеся в него голову. Зинаида сидела на корточках и собирала в подол снесенные за ночь наседками яйца.