Валашский дракон - Светлана Лыжина

Чуть поодаль проводилась ревизия. Ревизор, склонившись над исписанными листками, что-то помечал на них грифельком. Двое помощников по очереди подносили ему фолианты и, вслух зачитав название, несли по разным углам. Один из помощников был совсем юным, младше всех в этой комнате. Казалось бы, в таком возрасте не очень интересно день-деньской посвящать библиотечным делам, но нет – юноша выглядел довольным. Он увлечённо занимался ревизией книг и каждому новому названию радовался, словно открытию новой страны.

– Так… это что у нас? – бормотал ревизор.

– Пиетро Паоло Верджерио! – провозгласил молодой хранитель. – Де ингениус морибус ак либералибус студиис.

– Неси к философам.

Хранитель отправился к указанному месту, но положил свою ношу не в одну из стопок, а на край стола – наверное, чтобы после окончания работы изучить книгу повнимательнее.

«Неужели это и есть плоть от плоти моей? Скромность, почтительность, исполнительность. Откуда они взялись?» – подумал Влад, а сопровождавший его королевский слуга подошёл к юноше и что-то сказал.

Наблюдая издалека, отец подмечал: «Сын не удивлён, но озадачен. Наверное, его предупредили заранее, но не сильно заранее. Радости особой не заметно, неприязни тоже».

Встреча предстояла короткая, потому что король, отпуская Влада к сыну, особо отметил это:

– Вы ещё успеете наговориться вдоволь. Когда женишься, я отпущу твоего сына, чтобы он мог переехать в твой дом.

Что можно успеть сказать за полчаса или около того, стоя почти на виду у всех, близ окна, и к тому же зная, что разговор хорошо слышен?

– Ну что ж… Вот мы и встретились, сынок.

– Да, отец.

– Ты, наверное, сердит на меня? Ведь из-за моей глупости ты вынужден был все эти годы заботиться о себе сам?

– Нет, отец. Мне никогда не приходило в голову сердиться. И обо мне было кому позаботиться. Я не могу ни на что жаловаться.

– Хорошо, если так. А тебе не было стыдно за меня? Ведь ты же слышал россказни про Дракулу? Ты верил им?

– Сначала я не знал, верить или нет, – простодушно ответил юноша. – Я надеялся когда-нибудь спросить у тебя. А затем мне попалось сочинение римского оратора Квинтилиана, который учил, что лучше потерять друга, чем острое словцо. И тогда я понял, что на свете есть мало историй, поражающих воображение, которым в самом деле можно верить.

– Ты говоришь про сочинение римского оратора? Выходит, ты знаешь латынь?

– Да, отец, и, как говорили мои учителя, я знаю её весьма неплохо.

– А кто тебя обучал?

– Сначала меня поручили заботам Яноша Витеза, который когда-то был наставником для самого короля Матьяша. Мне говорили, что я счастливец и что благодаря Витезу стану таким же учёным, как Его Величество.

– Решили сделать из тебя подобие Матьяша? Понятно… – проговорил Влад, но замолчал, чтобы не смущать сына, а тот продолжал:

– В то время Витез занимал должность епископа Надьварадского, но через два года оставил её, потому что стал архиепископом Эстергомским. Витез не взял меня с собой в Эстергом, а передал своему преемнику – тому, кто стал новым епископом Надьварадским. Я сначала огорчился. Мне тогда было всего восемь лет, и я думал, что меня бросили, но теперь я думаю, что Бог устроил всё к лучшему, ведь Витез оказался заговорщиком, и если б я продолжал воспитываться у Витеза, то неизвестно, как повернулась бы моя судьба. А так гроза прошла стороной.

– Ты помнишь что-нибудь из раннего детства?

Сын задумался:

– Тебя помню. Я бы тебя узнал, даже если б меня не предупреждали, что ты сейчас ко мне подойдёшь.

– А женщину, которая тебя воспитывала, ты помнишь? Ты не называл её матерью, но всё равно любил.

– Ммм… я помню её очень смутно.

– Ну а наш с тобой родной язык?

– Почти не помню.

Беседа велась по-венгерски, поэтому даже Владу его собственная румынская речь показалась немного чужой:

– Ну э дракул аша дэ нэгру кум сэ спунэ, – произнёс он. В переводе на венгерский язык это означало – дьявол не так чёрен, как о нём рассказывают.

Младший Влад улыбнулся:

– Ты имеешь в виду себя, отец?

Сын остался во дворце, а отец всё так же, под конвоем, отправился обратно в Пешт и ещё долго раздумывал о том, чего же опасался король: «Зачем ему требовалось так стеречь жениха своей кузины и даже к алтарю вести с сопровождающими?»