Попович - Сергей Александрович Шаргунов

На столе поверх груды вещей чернели небрежно брошенные чётки, на полу – сапоги и поводья, словно атрибуты садомазо.

На облезлом шкафу стояла всего одна икона – Спаситель в терновом венце, с двумя словами, написанными красным слева и справа: «Крайнее снисхождение». Лука никогда не встречал иконы, названной так. Христина сказала, что ничего не знает, это подарок батюшки.

Она сняла куртку, откинулась на спинку дивана, а он, сидя напротив на стуле, стал читать ей Рэя Брэдбери, представляя, как протянет ладонь и коснётся её.

– Ой, какие у тебя… – не выдержал он.

– Кто? – не поняла она.

– Можно пощупаю?

Со скрежетом и скрипом, словно прикованный к стулу, он придвинулся к ней и влажной рукой взялся за её руки, торчавшие из полосатой футболки.

– Покажи!

– Что?

– Напряги! Ну пожалуйста!

У неё были каменные бугорки мускулов, как будто она атлетка.

– Что ты? – спросила Христина, озадаченно улыбаясь. – Прекрати, щекотно…

Он продолжил читать рассказ о том, как люди прилетели на другую планету, где их встретили умершие близкие, на самом деле оборотни-убийцы. Снова оторвался и резко, сам не зная почему, по непонятной ассоциации, спросил, не хочет ли она помочь ему вернуть веру.

– Мне снится, что я причащаюсь, – он говорил в стиле фантастического персонажа, вдохновлённый книжным слогом, и огонёк священного шантажа разгорался в его глазах. – Понимаешь, я хочу верить, как в детстве.

То, о чём он просил, было странно для него самого. В его словах соединились любовная страсть и готовность к благочестию. Он водил по ней беспокойными глазами, задерживаясь на её груди, и, как ему казалось, давил на самое больное. Он играл, но с искренней надеждой: а может, она и правда послана ему, чтобы он уверовал?

Увы, миссионерка из неё получилась никудышная.

Переживания Луки её как будто мало тронули, и всё же она принялась изредка просвещать его весточками из церковного календаря. Например, через несколько дней оптимистично оповестила:

– Сегодня Усекновение! Капусту не едим, яблоко тоже.

Лука сообразил, что речь об отрубленной главе Иоанна Предтечи, и заинтересовался неизвестной ему традицией:

– Почему это? А тыкву можно?

– Лучше не надо.

– А кокос?

– У нас не растёт.

– Нельзя всё, похожее на голову, – расшифровал он. – А что ещё нельзя? Крыжовник, клюкву… – продолжил он парад метафор. – Шарик мороженого…

– Так батюшка говорит, – защитилась она, и Лука подумал, что в каком-то смысле мог бы сам их просвещать, обучать христианству и отучать от ереси.

Но ему это было не нужно, ему лишь хотелось, чтобы она была его, найти к ней подход. А может, лучше разуверить её, отговорить быть церковной? Нет, её нельзя огорчать и обижать.

Вдобавок вера придавала ей привлекательность, даже соблазнительность. Её юбки, платки, косынки, извивы тугой косы, поджатые губы и печаль глаз, отражавших мерцание свечей, – всё отзывалось в нём.

Как же сделать её ближе? Самый короткий путь лежал через отца Демьяна. Оставалось с ним поговорить.

Конечно, в вопросах брака батюшка не был очевидным советчиком, жил без матушки. Как-то, уже после Чары, он сам завёл о том разговор: она устала, уехала, не выдержала жизни рядом с таким чудаком. Но произнёс всё это с горечью и, наверное, мог бы посочувствовать несчастно влюблённому.

Браки действительно заключаются на небе, если считать духовника его представителем. Лука много раз слышал, как у папы испрашивали благословение на венчание, но обычно молодые люди, уже решившиеся быть вместе. Иногда он предлагал им испытание сроком в год или два. «Если меня спрашивают: жениться или нет, значит нет, – говорил папа. – Когда любят, не сомневаются». Некоторые разрывались между соблазном брака и блаженством безбрачия. Про одну выскочившую замуж пышку Надя злорадно сказала: «Бедная, не удержалась!» Лука тогда ещё подумал: «Бедная? А ты, что ли, богатая?», ощущая в её словах что-то ненормальное. Из семейных и приходских разговоров он знал, что папа жёстко осуждал разводы и желание ради новой любви покинуть семью, но и некоторые браки не одобрял. Например, один нерешительный жених-алтарник по его благословению в итоге оказался монахом в далёком скиту. Отец отказал певчей из хора и прихожанину, взрослым людям за пятьдесят, хотя тот, говорили, бухнулся ему в ноги. Многие мужчины, прежде чем сделать предложение, обращались к духовнику не только за советом, но и за посредничеством, уговаривали девушек через него, и случалось, он разрешал колебания в пользу их союза, а потом новобрачные делились с ним сложностями совместной жизни, получая наставления и утешения.

– В треснувшую чашку кипяток не наливай, – однажды подслушал Лука папин разговор с чадом, который размышлял, не жениться ли повторно на той, с которой разошлись.

И всё же Лука знал, что, распоряжаясь душами, папа был деликатен и умерен в сравнении со многими духовниками.

А что же отец Демьян?

Возможность выяснить это представилась скоро, когда он позвал Луку на мужскую, как сказал, работу – чистить копыта.

Всё происходило внутри манежа, где к столбу был одиноко привязан конь, покрытый белыми пятнами. Отец Демьян погладил его по шее, наклонился, поднял за копыто, которое уложил на полусогнутое колено, и специальным кривым крючком принялся копаться, извлекая кусочки земли и навоза, траву и камешки. Конь вёл себя смирно, и казалось, испытывал благодарность. Постепенно внутри светло-серого копыта расчистился углублённый треугольник. Лука всматривался с интересом первооткрывателя. Отец Демьян начал выметать остатки щёткой, приделанной к крючку. Он обошёл коня и взялся за следующее копыто, объясняя, что надо бы их подрезать, но этим займётся на днях.

– Ты знаешь, что стало с Цезарем? – спросил Лука, заглянув в карие глаза с длинными ресницами.

– Они всё чуют! – ответил за коня отец Демьян.

Работа хоть и была мужская, к ним подошла Христина, которая, когда всё было кончено, отвязала и увела очищенного в сторону загона.

– Хорошая… – стараясь звучать по-взрослому, Лука проводил её взглядом. – Хорошая она.

– Неплохая, – отец Демьян отряхивал ладони.

Лука посмотрел на бороду священника, большую и милую, как заиндевелый куст, и его напряжённый орлиный нос, и захотелось поделиться тем, что внутри:

– Знаете, я здесь не зря хотя бы потому, что с ней познакомился.

– Думаешь, не вижу? – отец Демьян прищурился. – Нравится, да?

– Очень.

Христина тянула за узду следующего коня, выгоревшего, бледно-рыжего. Он неохотно вступил в манеж, фыркая и мотая хвостом, даже защёлкал зубами, и отец Демьян долго его успокаивал.

– Помочь? – вызвался Лука, желая показать отвагу.

– Погоди,