Белгравия - Джулиан Феллоуз

Несмотря на то что они жили в одном доме с родителями, Оливер после того неприятного обеда в клубе у Джеймса успешно избегал разговоров с отцом. Каждое утро он специально уходил из дому пораньше, задолго до того, как Джеймс отправлялся на работу, а возвращался зачастую под утро, надеясь, что мать и отец уже давным-давно улеглись спать. Но сегодня Тренчард-младший ошибся в расчетах, решив, что Джеймс вышел пообедать. Как только он поставил бокал и сложил газеты пополам, в библиотеку вошел отец.

Джеймс остановился на полпути. Он тоже явно не ожидал увидеть здесь сына.

– Все «Таймс» читаешь? – спросил он, испытывая некоторую неловкость после столь затянувшегося молчания.

– Могу отдать тебе, папа, если тебе нужно, – достаточно вежливо ответил Оливер.

– Нет-нет. Продолжай. Я только найду одну книгу. Ты не знаешь, где мама?

– Наверху. Устала после долгой прогулки. Хотела отдохнуть перед обедом.

– Значит, с мамой ты разговариваешь спокойно?

– С ней я не ссорился, – невозмутимо сказал Оливер.

– Только со мной.

Джеймс начинал чувствовать, что напряжение между ними вот-вот достигнет критической точки. Может быть, настало время сойтись в битве, которую оба так долго откладывали?

– С тобой и с Чарльзом Поупом.

Это было выше понимания Джеймса.

– Неужели ты не любишь этого человека до такой степени, что готов был проехать всю Англию, только чтобы попытаться погубить его доброе имя?

– А оно у него было, это доброе имя, чтобы я его погубил? – фыркнул Оливер и вернулся к газете.

– Признайся, ты заплатил тем людям в Манчестере, чтобы они написали компрометирующие письма? – спросил Джеймс.

– Этого не потребовалось. Они не меньше моего хотели разорить Чарльза Поупа.

– Но почему? – Джеймс недоверчиво покачал головой.

Слишком трудно было все понять. Вот сидит Оливер, который путешествует по жизни пассажиром, читает «Таймс» в этой милой библиотеке, обустроенной по образцу лучших библиотек джентльменов, какие только доводилось видеть Джеймсу. Золоченые корешки поблескивают в свете масляных ламп. Над каминной плитой висит портрет короля Георга III, а между книжными шкафами, стоящими вдоль длинной стены, примостился инкрустированный столик. Что может быть приятнее глазу? Как это все не похоже на обшарпанные, осыпающиеся, потертые декорации, в которых прошла его собственная юность. И спрашивается, что сделал Оливер, чтобы все это заслужить? Ничего. Но был ли он когда-нибудь удовлетворен жизнью, счастлив или хотя бы доволен?

– Значит, ты нарочно проделал весь путь до Манчестера, чтобы только найти какие-нибудь факты, которые бы навредили мистеру Поупу в моих глазах?

– Да. – Оливер больше не видел смысла темнить.

– Но зачем тебе сводить счеты с человеком, который ничего тебе не сделал? – недоуменно спросил Джеймс.

– Ничего мне не сделал? – удивленно повторил Оливер. – Да он украл у меня отца и вот-вот украдет мое состояние. И это называется «ничего»?

– Чушь! – с негодованием пожал плечами Тренчард-старший.

Но на этот раз Оливер решил высказать все. Отец хотел знать, что стоит за его ненавистью к Поупу? Отлично. Пусть теперь слушает.

– Ты слишком щедро одариваешь своим вниманием постороннего человека – этого чужака и выскочку! И, не скупясь, выдаешь ему деньги и похвалу!

– Я верю в него.

– Допустим. – Оливер чуть не плакал. Он чувствовал, что его начинает трясти. – Но, видит Бог, в меня ты не веришь и никогда не верил! Ты сроду меня не поддерживал, тебе всегда было на меня наплевать, ты даже не прислушивался к моему мнению…

Джеймс чувствовал, как в груди его поднимается волна гнева.

– Позволь тебе напомнить, что я рисковал дружбой с Кьюбиттами, людьми, которых я уважаю больше всех ныне живущих, чтобы сделать тебе карьеру. И что я получаю взамен? Ты пропускаешь все собрания, отменяешь деловые встречи, чтобы пойти покататься верхом, пострелять, прогуляться в парке! И после всего этого я же не имею права разочароваться в тебе? Не имею права чувствовать, что мой сын не стоит всех тех неприятностей, через которые я ради него прошел?

Оливер глядел на отца, на этого простецкого вида низкорослого мужчину с красным лицом, вечно одетого в тесный сюртук, человека, который ничего не понимал в утонченной светской жизни, и удивлялся. С одной стороны, Оливер презирал этого человека. С другой, жаждал его уважения. Он сам не мог понять сложившегося положения вещей и чувствовал, что окончательно запутался, однако просто не мог больше молчать о том, что больше всего его беспокоило.

– Прости, отец, но я не могу поменяться местами с Софией, хотя мы оба понимаем, что тебе хотелось бы именно этого. Увы, я не могу лечь в могилу сам, а ее оттуда освободить. Это не в моих силах.

И с этими словами Оливер распахнул дверь и оставил Джеймса в одиночестве возле мерцающего огнем камина.

Сьюзен была необычно тихой, пока Спир перед ужином укладывала ей волосы. Служанка заподозрила, что у ее госпожи с мистером Белласисом не все обстоит гладко, но она могла только догадываться, что там у них такое произошло. Естественно, Спир знала, что миссис Оливер беременна – такие секреты от камеристки не утаишь, – и нимало не сомневалась, что отец – мистер Белласис, поскольку за одиннадцать лет жизни с мужем у Сьюзен не случилось даже выкидыша. Похоже, хозяйка во всем призналась сегодня своему любовнику и тот дал ей от ворот поворот.

– Вы готовы одеваться, мэм? – спросила камеристка.

– Чуть позже. Сперва мне нужно кое-что сделать. Вот что, Спир, вы можете принести мне лист бумаги и ленту?

Сьюзен терпеливо дождалась, пока служанка не вернется и не доставит ей все необходимое. После чего достала из ридикюля пакет с письмами, закатала их в лист белой бумаги, завязала лентой и запечатала воском, который стоял у нее в углу письменного стола. Потом повернулась к Спир:

– Мне нужно, чтобы вы здесь кое-что написали. Просто напишите: «Джеймсу Тренчарду, эсквайру».

– Но зачем, мэм?

– Не важно зачем. Просто мистер Тренчард не знает вашего почерка, а мой знает. Я не прошу вас хранить это в тайне. Вы и так уже знаете столько, что хватит, чтобы меня повесить.

Недоумевающая камеристка послушно села за стол и сделала то, что было велено. Сьюзен поблагодарила ее, взяла пакет и вышла.

Джеймс был уже почти одет к ужину, когда услышал стук в дверь.

– Кто там?

– Это я, отец.

Он не помнил, чтобы Сьюзен когда-либо приходила к нему в комнату. Но Тренчард был человеком благовоспитанным, и к тому же для завершения туалета ему надо было только накинуть сюртук, поэтому он открыл дверь и пригласил невестку войти, отпустив своего слугу.