Люди Солнца - Том Шервуд

– Если спрятали – то только в замке, – поделился своим соображением Дэйл. – Так нельзя ли, мистер Том, попросить ищейку по золоту пойти и прочувствовать, где находится нож.

– Ты имеешь в виду Тая?

– Его.

– Есть у нас настоящая ищейка по золоту, а именно – Хью Гудсон. Завтра съездим к ручью и привезём на часок в замок. Придётся отвлечь его от работы, поскольку здесь дело скверное.

В эту минуту, почувствовав напряжённость ситуации, подошли к нам Гювайзен Штокс и Ламюэль и Фалькон. Дэйл наскоро поведал Гювайзену о случившемся. И тогда Ламюэль вдруг сказал:

– Не надо Хью отвлекать от работы. Если мистер Том пожелает, я выявлю похитителя.

– Да, – немедленно ответил я, – было бы хорошо, если бы это было возможно.

– Собери всех своих, – сказал тогда Ламюэль Дэйлу, – в нелюдном месте.

И через пять минут разновозрастная мужская компания собралась в огромном, пыльном, нижнем этаже восьмиугольной башни.

– Живительные способности открываются у тех, кто исповедует религию Солнца, – тихим и добрым голосом проговорил Ламюэль. – Тем более у тех, кто служит Солнцу из поколения в поколение. Эту, например, способность – видеть мысли, – постиг и укрепил в себе мой дед, Элголь-Али из Хорезма. С этого времени все его потомки с рождения получают эту способность и передают дальше. И вот, поскольку у меня она есть, я сейчас каждому посмотрю в глаза и определю того, кто похитил у Пита его драгоценный предмет. Но перед этим я обязан сказать вот что. Если вот в эту минуту виновный в нехорошем поступке ослабит в себе ожесточение сердца и признается при всех и принесёт похищенное – я буду горячо просить всех простить и забыть. И для совершившего то, из-за чего мы собрались здесь, это будет урок, оплаченный тяжёлой платой, но она же будет платой за возможность и дальше жить в «Шервуде» в дружбе и радости.

Так проговорил он – и замолчал.

Никто из мальчишек не сдвинулся с места.

– Тогда я иду, – каким-то деревянным голосом произнёс Ламюэль, – навстречу чужому стыду и собственной боли. – И, взглянув на стоящего с краю, попросил: – Подними на меня взгляд.

И стоявший крайним Баллин испуганно посмотрел ему в глаза.

– Ты счастливчик, – сказал Ламюэль и вдруг улыбнулся. – Две жизни подряд ты прожил сильным и крепким мужчиной. Очень высоким. И пользовался этой силой для того, чтобы тех, кто слабее, давить, бить и грабить. Теперь эти твои преступления принесли тебе закономерное возмездие: ты мал и слаб даже перед теми, кто тебя намного моложе. Чтобы искупить вину перед совестью за награбленные в прошлом деньги, судьба сделала тебя воришкой. И ты был обречён однажды попасться на краже у двух жестоких и грубых людей. Они били бы тебя тяжёлыми каблуками, переломав рёбра. И ты бы несколько часов умирал, мучительно, страшно. Но вот присутствующий здесь мистер Том избавил тебя от этой участи, с помощью своего слуги Бэна Бэнсона. Теперь ты живёшь в наибезопаснейшем в Англии месте. Скоро присутствующий здесь мэтр Штокс придумает для вас прекрасное состязание: обустройство цветочных полянок. Внутри «Шервуда», возле домика Дэйла. И ты, Баллин, окажешься волшебнее всех. Твои полянки будут пестрее и гуще, чем даже полянки у девочек. Ты будешь мастер цветов!

И Ламюэль поклонился.

У меня почему-то мурашки пошли по коже. Я глубоко и резко вздохнул. А солнечный монах посмотрел на следующего.

– А тебя зовут Блюм. Ты простак, не имеющий своей воли. Уже очень долго ты мучительно выбираешь, к какой компании пристать – к Чарли, Гобо и Баллину, или к Питу с Шышком, или к Брюсу, Пенсу и Тобиасу. Но, поскольку ты слаб духом, а именно – яростью сердца, – ты не натворишь в этой жизни никаких тяжёлых деяний. И дни свои закончишь мирно и тихо, в глубокой старости, здесь, в «Шервуде», оставив троих детей и шестерых внуков, огородников-земледельцев, кротких, мирных и молчаливых.

И Ламюэль шагнул дальше.

– Гобо. Ты несёшь телесное наказание не за свои преступления в прошлой жизни, а за пиратские злодейства твоего прадеда Хоплита Клота. Он имел привычку внезапным ударом в лопатки ломать спины своим пленникам. Однажды ты, его прямой потомок, принял на себя тяжкую ношу. В ином мире, сидя на облачке и болтая ножками, ты решил выстрадать собой всё брошенное в этот мир предком. Эта твоя жертва определила то, что очень скоро мучения Хоплита Клота в мирах возмездий закончатся. Завершатся его сто лет, наполненные невыразимыми муками, в которых сжимают его яростные и ненасытные бесы. Она определила и то, что жизнь твоя протекает без мучений, лишений и ощутительных бед. Ты всего лишь несёшь знак манеры убийства, которым помечен там, внизу, недобрый твой прадед: горбом. Ты трудолюбив и послушен даже тогда, когда Чарли и Баллин используют тебя в качестве крота или мула. Ты проживёшь недолгую жизнь, но сразу после смерти ты мгновенно окажешься в мирах ангельских и больше в бренный и суетный мир людей не вернёшься.

И Ламюэль, улыбнувшись, кивнул.

– Тёха. Ты немногое, конечно, из сказанного мною поймёшь. Но с тобой просто. Без искупленья грехов, без груза кармы, как и все твои собратья с плоскими лицами, узкими глазами и усечённым умом, ты пришёл сюда, чтобы учить людей состраданию. И потому ты тих, покорен и добр даже к обижающим тебя. И поэтому тебя все очень любят.

Тёха стоял, добродушно улыбаясь, и с любопытством смотрел на монаха. Ламюэль же посмотрел на следующего… и скупо сказал:

– Много страха и немного стыда.

Сказал так, подождал молча. И Чарли молчал. Тогда монах добавил:

– Иди, принеси.

– Не знаю я ничего, – упрямо, сверкнув исподлобья глазёнками, заявил Чарли.

– Упрям, – вздохнул Ламюэль. – Тогда идём вместе.

И, развернувшись, быстро пошёл из башни. Все в полном молчании, шумно и раскатисто топая, поспешили за ним. Солнечный монах пересёк плац, сквозь одну из арок галереи прошёл в верхний хозяйственный двор. Вошёл в угловую башню, с внешней стороны которой торчало чёрное полуистлевшее крыло бывшей ветряной мельницы. Мы сгрудились перед узким входом, а Ламюэль через минуту вынес небольшой узелок.

Вынес, положил на ладонь. Развязал концы, объявив всем собравшимся содержимое. Пара монет. Полпачки табаку. Трубка. Пара стёкол от подзорной трубы. Ржавый, старинный дверной ключ. И – блеснувший золотой накладкой складной нож Пита.

– Ну и что! – завопил Чарли. – Кто хочешь мог держать здесь всю эту дрянь!

И тогда Ламюэль прираскрыл ещё край ткани… И все увидели, что лежит ещё там и убийственно-беспощадно искрится краской «глиняный принц Чарли».

– Распоследнее дело, – брезгливо произнёс Дэйл, – воровать у своих.

Чарли, заложив руки за спину и опустив голову, смотрел в землю. Штокс, шагнув, крепко обнял его за угловато-острое плечико и заявил:

– Ф еко поступке есть и фина токо, кто не посфолил мальтшик пройти лапиринт и поискать там такой ношик сепе.