Невидимый убийца - Клайв Касслер

Потом Питт перевесил руль кеча так, чтобы тот держался повыше в воде, и насадил его на длинный румпель, чтобы управлять тримараном было удобнее. Как только руль прочно занял положенное ему (как считал Питт) место, мастер на все руки накинулся на сорокалетний подвесной мотор: прочистил карбюратор и бензопровод и кропотливо перебрал магнето.

Джордино взялся за фальшкорпуса. Срубил и обтесал два крепких дерева, верхушки которых изгибались. Уложил бревна по обе стороны корпуса, повернув изогнутой частью вверх. Фальшаки привязал к поперечинам, что располагались возле кормы и прямо перед рубкой. Джордино был доволен собой: он налег на фальшаки плечом, попробовал свернуть их и заявил, что те прочны, устойчивы и никакой слабины не дают.

На рассвете, когда все собрались вокруг костра, спасавшего от утренней прохлады южных широт, Питт погрузился в изучение штурманских и чертежных карт Йорка. Днем он произвел замеры солнца секстантом, а позже, вечером, понаблюдал за звездами. С помощью морского альманаха и таблиц «Быстрый способ», которые сводили тригонометрические вычисления к простым подстановкам, он принялся определять местоположение островов Невзгоды, и наконец его цифры в точности совпали с широтой и долготой, указанными на карте.

— Намерен дать Гладиатору по носу? — спросила его Мэйв.

— Если не по носу, то по челюсти, — весело отозвался Питт. — Кстати, мне нужна подробная карта Гладиатора.

— Насколько подробная?

— Все строения, все тропинки и дороги.

— Я нарисую тебе карту, но за масштабы не ручаюсь, — сказала Мэйв.

Перестав жевать бедрышко фрегата, подстреленного Питтом из миниатюрного автоматического пистолета, Джордино поинтересовался:

— Ты расстояние прикинул?

— Ровно четыреста семьдесят восемь километров по прямой.

— Тогда получается, что это ближе, чем до Инверкаргилла.

— В том-то и вся прелесть.

— Сколько дней понадобится, чтобы добраться? — спросила Мэйв.

— Невозможно сказать, — ответил Питт. — Первая часть перехода будет самой трудной: придется идти против ветра, пока нас не подхватят благоприятные течения и восточные ветры, дующие со стороны Новой Зеландии. У нас нет киля, который врезался бы в воду, мешая сносу судна; тримараны печально известны своей неспособностью идти против ветра. Настоящее испытание придет после того, как мы выйдем в море. Без пробного плавания мы понятия не имеем о мореходных качествах нашего судна. Оно, возможно, вообще не пойдет против ветра, и кончится все это тем, что мы окажемся в Южной Америке.

— Мысль неутешительная, — пожаловалась Мэйв. — Стоит мне подумать о морской качке, как сразу появляется желание остаться на твердой земле и принять тот же конец, что и Родни Йорк.

День, остававшийся до спуска судна на воду, прошел в лихорадочной деятельности. В число последних приготовлений вошло изготовление воздушного змея. Питт аккуратно сложил его и упрятал в надстройке вместе со ста пятьюдесятью метрами легкого нейлонового троса, взятого с яхты Йорка. Потом на борт погрузили скудные запасы провизии вместе с навигационными приборами, картами и книгами. Радостные крики разнеслись над бесплодными скалами, когда подвесной мотор после сорокалетней спячки закашлял и зафыркал. Чтобы разбудить его, Питту понадобилось раз сорок дернуть за шнур стартера.

— У тебя получилось! — восторженно возвестила Мэйв.

Питт скромно развел руки в поклоне:

— Детская забава для того, кто восстанавливал древние и классические автомобили. Труднее всего пришлось с забитым бензопроводом и наглухо осмолившимся карбюратором.

— Отличная работа, дружище, — поздравил его Джордино. — Мотор нам здорово пригодится при подходе к Гладиатору.

— Нам повезло, что канистра оказалась герметичной и ее содержимое за все эти годы не испарилось. В общем-то, топливо почти в шеллак превратилось, так что придется строго приглядывать за топливным фильтром. Очень не хочется промывать карбюратор каждые полчаса.

— На сколько часов хода Йорк оставил нам топлива?

— На шесть часов, может, на семь.

Питт и Джордино установили мотор на кронштейне в кормовой части рубки, прямо перед румпелем поместили компас, приладили плетеные циновки к мачтам и испытали паруса на спуск и подъем. Потом все полюбовались на дело рук своих. Посудина смотрелась совсем неплохо, но даже при самом развитом воображении ее нельзя было назвать красавицей.

— Среди кораблей, бороздивших некогда семь морей, вряд ли нашлось бы что-нибудь столь же странное, как наша посудина, — сказал Питт.

— М-да, лощеной и элегантной ее не назовешь, — согласился Джордино.

— И к гонкам на Кубок Америки ее ни за что не допустили бы, — прибавил Питт.

— От вас, мужчин, ускользает ее внутренняя красота, — с видом знатока заявила Мэйв. — У нашей посудины должно быть имя. Нельзя, чтобы она осталась некрещеной. А что, если нам назвать ее «Никогда не кличь смерть»?

— Подходяще, — кивнул Питт, — только расходится с морскими суевериями. Чтобы сопутствовала удача, у посудины должно быть женское имя.

— А что, если «Дивная Мэйв»? — предложил Джордино.

— Ну не знаю, — сказал Питт. — Банально, но пикантно. Я — за.

Мэйв рассмеялась:

— Я польщена, но скромность диктует мне что-нибудь более подходящее — скажем, «Танцующая Дороти Вторая».

— Выходит, двое против одной, — подытожил Джордино и торжественно провозгласил: — Быть ей «Дивной Мэйв».

Смирившись, Мэйв отыскала среди старья Родни Йорка пустую бутылку из-под рома и наполнила ее морской водой.

— Нарекаю тебя «Дивной Мэйв», — произнесла она сквозь смех и разбила бутылку о бревно, привязанное к поплавкам. — И плавать тебе по морям с быстротой русалки.

— А теперь пришло время заняться физическими упражнениями, — объявил Питт и раздал веревки, прикрепленные к передней части среднего корпуса. Каждый обвязал конец вокруг талии, уперся ногами в камень и подался вперед. Понемногу, неохотно посудина заскользила по уложенным под ней стволам деревьев как по рельсам. Ослабленная нехваткой здоровой пищи и свалившимися на них невзгодами, троица тем не менее потащила посудину к воде.

Мэйв, как и следовало ожидать, тянула до тех пор, пока не упала на четвереньки с бешено колотящимся сердцем и хрипевшими от недостатка воздуха легкими. Питт и Джордино протащили тяжеленный груз еще с десяток метров и тоже рухнули на землю. Самодельное суденышко закачалось.

Прошло несколько минут. На море не замечалось никаких признаков волнения. Питт развязал петлю на поясе и швырнул конец на посудину.

— Я так полагаю, незачем откладывать неизбежное, — сказал он, забрался в рубку, свесил на шарнирах мотор и дернул за шнур стартера.

На этот раз мотор затарахтел со второй попытки.