Точка возврата - Валерий Хайрюзов

— У бурят-буддистов своя философия, — продолжила прерванный дождем рассказ Саяна. — Чужды мягкость и твердость, тепло и холод. Но в результате взаимосочетания, благоволения и обычая, закона и мудрости рождается природа. Человек есть частица Вселенной, и человек есть космос.

— Мне показалось, что я сейчас туда улечу, — пошутил я. — И откуда вам все это известно?

— В институте занималась восточной философией.

Дождь продолжался недолго, оставив мокрой брусчатку, он прекратился так же внезапно, как и начался.

— Ну вот, все и закончилось, — прислонившись к стене и посматривая куда-то вдаль своими восточными глазами, с облегчением произнесла Саяна.

— Нет, все только начинается, — открывая в своих словах особый смысл и удивляясь непривычной для себя смелости, медленно проговорил я.

Она сняла заколку, встряхнула волосы и повернулась ко мне. И тут в ее глазах я неожиданно увидел отражение крепкого затылка полководца. Улыбнувшись своим наблюдениям, я поймал себя на том, что здесь, у кирпичных стен, Саяна уже не казалась мне прилетевшей невесть откуда восточной женщиной. Точно слившись с древними стенами, она как бы напомнила, что Россия собиралась из многих народов и имеет свое, неповторимое лицо.

В тот день я впервые узнал, что в Москве есть Зачатьевский женский монастырь.

— Монастырь основан митрополитом Московским Алексеем еще до Куликовской битвы, — начала рассказывать Саяна. — А в 1584 году последним царем из династии Рюриковичей — Федором Иоанновичем — была заложена церковь в честь зачатия преподобной Анны на избавление царицы Ирины от бесплодия. Этот монастырь сильно пострадал во время польско-литовского нашествия. В нем последнюю литургию отслужил патриарх Московский и всея Руси Тихон. Позже монастырь был закрыт, а на его месте открыли школу.

Здесь же в монастыре мы купили только что испеченного в пекарне мягкого душистого хлеба. Затем Саяна сказала, что ей еще надо зайти в историчку, так, оказывается, в Москве называли историческую библиотеку.

— В августе я хочу поехать с ребятами из нашей школы в Тунку, — сказала она — Там работает мой руководитель, с которым я еще студенткой копала в Ольвии. Нам предложили сплавиться по Иркуту, затем пожить в лагере у археологов и побывать на Байкале. В библиотеке я хочу заказать, как вы и просили, книгу Дорджи Базарова «О черной вере и шаманизме у монголов».

— Давайте поедем в Тунку вместе, — предложил я. — Мы бы и вас сняли в фильме. Не каждый же год московские школьники приезжают на Иркут.

— Но пока вы еще не снимаете, — засмеялась Селезнева. — И чего это вас к шаманам потянуло?

Мне подумалось, что этими словами она захотела попрощаться со мной.

— Да не к шаманам, а к землякам, — ответил я. — Если не возражаете, я вас провожу? По дороге вы расскажете о Москве, а я послушаю. О той, в которую мы все стремимся во все лопатки и толком не знаем. У меня сегодня день свободен.

— Нынче иметь свободное время — редкость. Но если о Москве…

— И по Москве.

Мы спустились в метро и через несколько минут вышли на Китай-городе прямо к церкви Всех Святых на Кулишках, построенной в честь победы русских войск на Куликовом поле. По узкой и кривой улице, мимо модных магазинов и светящихся даже днем реклам мы поднимались в гору. Саяна показывала очередной старой кладки дом или монастырь и рассказывала, по какому случаю он возведен, кто и когда здесь жил. Поначалу с апломбом провинциала я еще пытался изобразить из себя просвещенного человека, но, столкнувшись с профессионалом и сев пару раз в лужу, чтоб не казаться окончательным невеждой, терпеливо глазел на дома и согласно качал головой: на мой взгляд, это была самая правильная линия поведения — соглашаться или делать вид, что и ты кое-что знаешь и разбираешься в истории и архитектуре. Рассказывая о Москве, она все время подчеркивала, что вот на этом углу она покупала мороженое, здесь они встречали Новый год, а вон в том сквере работали на субботнике. Когда мы спустились в очередной переход, я, опережая ее, сказал, что если сейчас узнаю, что этот переход со своими друзьями вырыла она, то не удивлюсь, а удавлюсь от зависти.

— А вы, оказывается, ревнивый, — рассмеялась Саяна.

— Почему? — сделав удивленное лицо, ответил я. — Облицовочный мрамор для этого перехода с байкальских гор возил я. Это общеизвестный факт. Я же не могу все время слушать о том времени, в котором ощущается мое полное отсутствие.

— Принимается, — Саяна даже захлопала ладошками. — Этого я не учла.

После исторички мы побывали в Ивановском монастыре, затем в церкви Владимира, что в Старых садах. Сопровождаемые ворчанием грома, мы заходили в какие-то дворы, потом вышли к Старой площади и решили зайти в кафе китайского летчика. Меня заинтересовало само название, но ничего летного, кроме пропеллера и шлемофона, я там не обнаружил. За столом я в деталях и лицах начал рассказывать о своих прошлых полетах, о непредвиденных посадках, она терпеливыми глазами смотрела на меня, изредка вставляя слово, слушала.

— Первый раз я полетел над Байкалом в ясный солнечный день. И увидел, что наш самолет как бы завис между двух огромных бездонных, уходящих куда-то в космос голубых чаш, — увлеченно, как когда-то ребятам на уроке, повествовал я о своих полетах. — Такого чувства вселенской чистоты и покоя я не встречал нигде и никогда.

— Би шаамда дуртэб, — эти слова я произнес, когда мы выходили из кафе. По-бурятски это было объяснением в любви. По ее почти незаметной улыбке я догадался, она поняла.

— Откуда вы знаете бурятский? — спросила она, и я уже хотел было признаться, что жил среди бурят и знаю Саяну давно, с самого рождения, но почему-то остановил себя.

«Будет время, расскажу все, как было», — решил я, пропуская ее вперед. И неожиданно заметил, что сзади на сарафане у нее длинный разрез и оголенная спина, которую она все время старательно прикрывала платком. «И у бронежилета есть свои секреты», — подумал я. По дороге в метро Саяна сказала, что она сейчас вместе с детьми живет за городом на своей даче в Прудове и если возникнет в том необходимость, то она готова дать необходимую консультацию по мобильному телефону.

— Вы нравитесь Кате, и она просила помочь, — точно подводя некий итог встрече, добавила она.

Я промолчал. Всем известно, по мобильному много не наговоришь. Да и какую консультацию могла она дать? В этот момент мысли мои были заняты другим, я вдруг поймал себя на том, что мне не хочется расставаться с ней.

Проводив Саяну до вагона, я неожиданно сделал неуклюжую и стыдную для себя попытку поцеловать ее в щеку, но она, отстранившись, с каким-то холодным любопытством глянула на меня. Двери захлопнулись, и темная подземная труба, точно огромный удав, выдохнув с затухающим металлическим свистом, заглотала в свое нутро освещенные вагоны.

Свое непростительное движение к Саяне я переживал недолго, дома меня почти врасплох застал телефонный звонок. На другом конце провода была Потоцкая.