История целибата - Элизабет Эбботт

[603]

Так мало нового под солнцем! Кто исподтишка не посмеивался над легендарной «головной болью», досаждающей злым, обидчивым, истощенным, отвергнутым женщинам, когда их мужья требовали от них исполнения супружеских обязанностей? Но ни одна женщина, ни даже миллионы, сжимающие себе головы, когда приходит время идти ложиться спать, не составляют общества, соблюдающего целибат. Однако, когда они действуют целенаправленно и каждая «головная боль» представляет собой скорее политический инструмент, чем персональную уловку, положение существенно меняется.

Как мы видели в «Лисистрате», жены воинов измотанного в битвах легиона объединились, чтобы заставить своих мужей прекратить военные действия. Их оружие – отказ от половой жизни до тех пор, пока воинственные мужчины не вложат в ножны мечи, представляло собой проявление целибата в его стратегически самом целомудренном виде, направленном на достижение великой миссии мира.

В конце XIX в. тысячи британских женщин занимались собственной постановкой «Лисистраты» в реальной жизни. Их требования существенно отличались от намерений гречанок – все они были одинокими и гордились своим положением незамужних женщин, поскольку оно выражало их сознательный протест против своего приниженного положения.

Не могут не взволновать слова писательницы-феминистки Люси Ре-Бартлетт: «В сердцах многих женщин сегодня зарождается крик, суть которого можно было бы сформулировать так: “Я никогда не буду близка с мужчиной и не буду вынашивать ребенка”, пока не прекратится это безразличие – а виноватые не станут судьями… Это – “молчаливая забастовка”, и она охватит весь мир»[604].

Какая связь «молчаливой забастовки» с коллективным целибатом? И что еще, помимо политической разъяснительной работы и моральной храбрости, кроется за женской резкостью?

Ответов на эти вопросы несколько, и отзвуки их слышны далеко за пределами Британии – в Северной Америке. Первый ответ прост, он определяется демографией: примерно одна из трех женщин была незамужней, и одна из четырех оставалась такой всю жизнь. За счет более высокой мужской смертности и эмиграционных квот мужчин было значительно меньше. С 1821 г., когда после проведенной в Британии переписи населения выяснилось, что на каждую тысячу мужчин приходится тысяча тридцать шесть женщин, расхождение этого гендерного соотношения возрастало вплоть до периода, начавшегося после Первой мировой войны, когда оно составило тысячу на тысячу девяноста шесть[605].

Объяснение этих показателей не столь очевидно, как могло бы показаться на первый взгляд. Такие значительно отклоняющиеся соотношения оказали бесспорное воздействие на шансы отдельной женщины вступить в моногамный брак. Однако речь одновременно шла и об очень многих других проблемах.

В 1880-х гг. произошло смягчение правил и некоторых законов, ранее обрекавших женщин на социально-экономическую зависимость. Прежде всего, это коснулось женщин из более обеспеченных сословий. В частности, им было легче получить высшее образование и, благодаря ему, доступ к некоторым престижным профессиям. Возникало огромное число рабочих мест для «белых воротничков», и на многие из них шли работать женщины. Благодаря Закону о собственности замужних женщин, принятому в 1870 г., женщины теперь могли оставлять свои заработки себе, а не отдавать их мужьям, и потому работа за зарплату стала гораздо более привлекательной, чем была раньше.