Вне зоны доступа - Вита Витренко

А у Кости на все были свои причины. Дома, в однокомнатной квартирке, ждала его по вечерам больная мама. Анна Сергеевна уже давно просила сына: «Женись!», в душе надеясь, что невестка облегчит быт: будет готовить, стирать и обслуживать не только Костю, но и ее, старуху. Самой вести хозяйство было уже тяжело, и хотя Костик старался, как мог, мужские руки есть мужские руки — неумелые, неловкие и небыстрые. Однако вот незадача: сколько у Кости не было девушек, стоило их привести домой и познакомить с мамой, как неожиданно в отношениях что-то ломалось. Происходило ли это из-за острого нежелания потенциальных невест делить единственную комнату с нездоровой, но властной Костиной мамой, или такая некрепкая, ненастоящая любовь случалась с каждой из них, Костя не знал. Такое же разочарование постигло его и с Ольгой. Сначала обоим виделись вокруг молочные реки и кисельные берега, и было им сладко и вроде бы восторженно радостно, но стоило Ольге посмотреть, как ее милый живет, нос к носу встретиться с Анной Сергеевной, как она стала отдаляться от Кости, отменять встречи, придумывать новые необъяснимые обстоятельства, ускользать, словно угорь, из Костиных рук. И он понял: этот мяч — тоже не в его ворота. Теперь же в жизни возникла Айсолтан: с чужой кровью, непонятным прошлым и размытым будущим. И Костя оказался между двух огней: и маме не мог рассказать о его Асе, ибо реакцию бывшей учительницы предвидел заранее (не подумал, дурак, что у них может быть столько общего!), и Асе боялся поведать о своих сложностях, предпочитая пустить все на самотек. Посягать же на ее, Асину персону, без каких-либо обязательств он не мог — не так был воспитан. Вот и маялись оба.

Первой не выдержала Айсолтан. К черту Тургунбая-предателя, навязшие в зубах воспоминания, слезы и страх перед таджикской родней! Ей 25, пора опять учиться быть счастливой. Не зовет домой — не нужно. Она все устроит сама. Хорошо, что хозяйку квартиры внуки пригласили погостить на даче. Айсолтан вымыла до блеска полы, окна и зеркала, поменяла постельное белье и приготовила свой коронный неповторимый ароматный плов — чтобы отведать его вдвоем. Три раза заплетала она косы и расплетала их, не в силах решить, как же лучше. И после работы, на привычное Костино «Пройдемся!» твердо ответила: «Сегодня едем ко мне!». Костя явно был ошарашен, но причина — свежеприготовленный таджикский плов — выглядела настолько убедительно и аппетитно, а локоны Айсолтан такими дивными волнами спадали по ее плечам, что он только обреченно кивнул. По пути купили бутылочку красного — к плову. Всю дорогу Костя придумывал, как же будет рассказывать маме об Айсолтан.

Рассказывать ничего не пришлось — хозяйка, обиженная мимолетной фразой одного из многочисленных внуков, неожиданно вернулась с дачи. Плов ели втроем, пенсионерка нахваливала Айсолтан за порядок и кулинарные способности, стараясь и перед ней, и перед Костей. А потом, переполненные невысказанными эмоциями, желаниями, вином и вкусной едой, они опять топтали городской асфальт. Айсолтан от обиды хотелось заплакать, Костя был рад, что все обошлось.

Дома он уже стыдился своей радости, понимая, что бегство, пусть и вынужденное, не избавит от проблемы. И он уже было решился рассказать о таджикской девушке маме, но у той вечером ни с того ни с его случился гипертонический криз. Какая уж тут Ася!

На следующий день Костя шагал к Айсолтан с большим букетом цветов — впервые за их знакомство. Та, увидев белые розы, обрадовалась, разглядев в этом тайный знак: значит, все-таки что-то есть. Был Костя в этот вечер необыкновенно нежен, и в парке, под сенью желтеющего клена, впервые ее поцеловал — долго и сладко. А на прощанье достал из-за пазухи конвертик и усмехнулся: «Прочтешь, когда я уйду. Не вздумай сейчас — тут любовная записка».

Ох и не любила Айсолтан эти конверты! Не приносили они ей ничего хорошего. Она еле дождалась, пока останется сама. И все же дома не стала распечатывать письмо сразу: приняла душ, выпила чаю. Потом же, подрагивая от нетерпения, взялась за конверт.

В нем оказались деньги. Пять стодолларовых купюр. Если прибавить то, что накопила она, хватит и на дорогу, и на подарки. Любовной записки не прилагалось. Зато внутри, на отгибающемся треугольничке, был нарисован маленький самолетик, парящий в облаках, три сердечка и улыбочка. «Костя остался без сбережений, Ася осталась без Кости», — подумала Айсолтан.

Через три дня самолет уже уносил ее туда, где снятся самые сладкие сны, живут самые добрые люди и громче всего поют по утрам птицы. На родину! «Своего единственного я еще встречу», — думала Айсолтан, засыпая в удобном кресле.