Власть рода. Родовые программы и жизненные сценарии - Лариса Докучаева

К праздникам, а особенно к дням рождения, отношение у людей и у их спутников по жизни – животных – мало сказать, неодинаковое. Отношение порой прямо противоположное.

Из всех зверей, с которыми я водил тесную дружбу, у меня был только один кот, который ко дню своего рождения относился трепетно. Достаточно сказать, что уже накануне дня рождения он начинал вести себя несколько необычно. Вечером вдруг просыпалась в нём истовая любовь. Выражалась она в том, как он ластился. Высшим проявлением ласки была шея одного из нас, на которой он вожделенно устраивался и запевал на кошачьем языке колыбельную.

Этим вечером он обходил всех: жену, сына, меня и с каждым проводил по часу времени. Пока мы не понимали и в силу каких-то дел нарушали его ритуал, он не обижался. Но снова и снова его повторял, пока не выбирал свой час ласкового времени. Ночь проходила спокойно.

С пяти утра кот опять начинал свой индивидуальный обход. Забирался на постель, сворачивался около головы. Потом начинал вылизывать лицо спящего так настойчиво и старательно, будто хотел настоятельно показать, что надо быть готовым к предстоящему празднику. После обхода кот садился посредине стола в гостиной и с невозмутимостью сфинкса наблюдал все протекающие в доме процессы.

Я вспомнил ритуал кота в один из дней своего рождения и решил изменить уже привычную традицию сидения за столом с речами и обильной едой. Близкие поддержали меня, и мы отправились на студенческую дискотеку.

На дискотеке, в изобилии музыки и движений, уже в третьем часу ночи я увидел вдруг молодого человека. Он меланхолично, сидя в невозмутимой позе, пил пиво через свернутую в трубочку стодолларовую купюру.

У богатых свои причуды. Событие могло быть проходным, если бы не слёзы, которые посредине общего веселья порой быстро стекали вдоль его щёк. И решил я в силу природной любознательности разделить с ним его горе или радость, поверить в которую было трудно.

Я подошёл, сел рядом без разрешения на соседний стул, благо мест у столиков было много: их обладатели и не собирались садиться, отдаваясь танцам. Я достал из кармана ручку и начал писать на салфетке в творческом порыве. При этом слегка мурлыкал и время от времени пристукивал левой ладонью по столу. Мои действия прорвались сквозь завесу невозмутимости молодого человека.

Он нейтрально заметил:

– Процесс.

Я радостно ответил, что вот записываю песенку для любимой девушки. Песенка прямо сейчас пришла мне в голову, и не сомневаюсь, что, не будучи записанной, она так же быстро и легко голову мою покинет.

Он с некоторым любопытством попытался сопоставить у себя в голове слова «любимая девушка» с моей отдающей сединой бородой. Пришёл к какому-то не убийственному для меня выводу, ибо законтачил.

Поинтересовался:

– А что за мелодия у опуса?

Я радостно проурчал несколько тактов. И вдруг он влез довольно приятным голосом в моё урчание, развил и значительно улучшил мой музыкальный посыл. После этого уже оживлённо мы ударили по рукам, как это делают на Востоке. Представились друг другу именами. Заказали пиво.

В разговоре нашем всплыли и прорисовались события из жизни моего нового знакомого. Общие черты, которые я и предполагал, почему и пошёл на такое знакомство, хотя и не совсем это в моих правилах поведения.

Но правила правилами, а человек тем и отмечен Богом, что может менять правила. Даже те, которым был обучен. Даже те, которые наследовал, и в этом его сила. И в этом его сила, если факт своей свободы он осознаёт.

Оказалось, молодой человек учится вокалу в консерватории. Сегодня у него юбилей. Ему двадцать лет. Он решил сделать себе подарок и пойти один в ночь на дискотеку. Только вот вечером получил он от любимой девушки поздравительную телеграмму, в которой была капелька дёгтя. И привела она его в состояние, близкое к принятию решения: то ли напиться до отключки, то ли подняться на башню – символ города, да и выйти с неё в пространство. Пусть Инга потом увидит в исполнении чёрного TV ведущего Шаромета, каким стал её Игорёк. Пусть ей станет до слёз обидно, что не остановила она его в эту трагическую минуту.