Человек для себя - Эрих Зелигманн Фромм

активная форма симбиотических отношений; она принимает вид разнообразных рационализаций: любви, гиперопеки, «оправданного» доминирования, «справедливой» мести и т. д.; она также проявляется в смеси с сексуальными импульсами в форме сексуального садизма. Все виды садистских побуждений восходят к стремлению иметь полную власть над другим человеком, «поглотить» его, сделать его беспомощным объектом своей воли. Полное господство над бессильным индивидом есть суть активных симбиотических отношений. Подвластный человек воспринимается как вещь, которую можно использовать и эксплуатировать, а не человеческое существо, имеющее ценность само по себе. Чем более эта жажда господства смешана с деструктивностью, тем более она жестока; однако и благожелательное доминирование, часто маскирующееся под любовь, также есть выражение садизма. Хотя благожелательный садист желает своему объекту богатства, власти, успеха, имеется одна вещь, которую он стремится предотвратить всеми силами: обретение объектом свободы и независимости, потому что тогда тот перестает принадлежать садисту.

Бальзак в «Утраченных иллюзиях» приводит поразительный пример благожелательного садизма. Он описывает отношения между молодым Люсьеном и каторжником, который выдает себя за аббата. Вскоре после знакомства с молодым человеком, который только что пытался покончить с собой, аббат говорит: «Я вытащил вас из реки, я вернул вас к жизни, вы принадлежите мне, как творение принадлежит творцу, как эфрит в волшебных сказках принадлежит гению, как чоглан принадлежит султану, как тело – душе! Могучей рукой я поддержу вас на пути к власти, я обещаю вам жизнь, полную наслаждений, почестей, вечных празднеств… Никогда не ощутите вы недостатка в деньгах… Вы будете блистать, жить на широкую ногу, покуда я, копаясь в грязи, буду закладывать основание блистательного здания вашего счастья. Я люблю власть ради власти! Я буду наслаждаться вашими наслаждениями, запретными для меня. Короче, я перевоплощусь в вас… Я хочу любить свое творение, создать его по образу и подобию своему, короче, любить его, как отец любит сына. Я буду мысленно разъезжать в твоем тильбюри, мой мальчик, буду радоваться твоим успехам у женщин, буду говорить: “Этот молодой красавец – я сам!”»[63]

Если симбиотические отношения предполагают близость и интимность с объектом, пусть и ценой отказа от свободы и целостности, то второй вид межличностных отношений базируется на удаленности, отстраненности и деструктивности. Чувство собственного бессилия может быть преодолено отстраненностью от других, которые воспринимаются как угроза. Отстраненность в определенной мере есть часть нормального ритма отношений любого человека с миром в силу необходимости в размышлениях, в изучении и переработке материалов, мыслей, установок. В этом смысле отстраненность становится главной формой связи с другими, своего рода отрицательной связью. Ее эмоциональным эквивалентом является чувство безразличия к другим, часто сопровождаемое компенсаторным чувством занятости собой. Отстраненность и безразличие могут быть, хотя и не обязательно, осознанными; как правило, в нашей культуре они часто скрываются за поверхностным интересом и общительностью.

Деструктивность – активная форма отстранения; импульс к разрушению других возникает из страха быть разрушенным ими. Поскольку отстраненность и деструктивность есть пассивная и активная формы одного и того же типа отношений, они часто смешиваются в различных пропорциях. Различие между ними, впрочем, выраженнее, чем между активной и пассивной формами симбиотических отношений. Деструктивность порождается более интенсивной и полной блокировкой продуктивности, чем отстраненность. Деструктивность есть извращение стремления жить; энергия непрожитой жизни трансформируется в энергию разрушения жизни.

Любовь – это продуктивная форма отношения к другим и к себе. Она предполагает ответственность, заботу, уважение и знание, желание, чтобы другой человек рос и развивался. Любовь выражает близость между двумя человеческими существами при условии сохранения каждым из них своей целостности.

Из сказанного следует, что должно существовать определенное сходство между различными формами ориентации в процессе ассимиляции и социализации. Следующая схема показывает картину рассмотренных ориентаций и связей между ними[64].

Необходимо сказать еще несколько слов в качестве комментария. Рецептивная и эксплуататорская установки предполагают другой вид межличностных отношений, чем накопительская. Как рецептивная, так и эксплуататорская ориентации приводят к своего рода близости с людьми, от которых предполагается что-то получить – или мирным путем, или в результате агрессии. При рецептивной установке преобладающим типом отношений является подчиненность, мазохистская позиция. Если я подчиняюсь более сильной личности, я получу от нее все, что мне нужно. Этот другой становится источником всех благ и благодаря симбиотическим отношениям обеспечивает меня всем необходимым. Эксплуататорская установка, с другой стороны, обычно предполагает садистский тип отношений: если я силой получаю от другого человека все, что мне нужно, я должен властвовать над ним и сделать его бессильным объектом моего доминирования.

В отличие от обеих этих установок накопительский тип отношений предполагает отстраненность от других людей. Он основывается не на ожидании получения благ из внешнего источника, а на приобретении их благодаря накоплению и отсутствию трат. Любой контакт с внешним миром есть угроза автаркической системе безопасности такого рода. Накопительский характер склонен разрешать проблемы, возникающие при отношениях с другими, попыткой отстраниться или – если внешний мир воспринимается как слишком большая угроза – разрушительными действиями.

Рыночная ориентация также основана на отчужденности от других, но в отличие от накопительской отчужденность принимает скорее дружелюбную, а не разрушительную форму. Сам принцип рыночных отношений предполагает легкость контактов, поверхностность связей и отчужденность от других лишь в более глубоком эмоциональном смысле.

(5) Смешение различных ориентаций

Описывая различные виды непродуктивной ориентации и ориентацию продуктивную, я рассматривал их так, как если бы они были обособленными явлениями, ясно отличимыми друг от друга. В дидактических целях такой подход представлялся необходимым, поскольку нам нужно было понять природу каждой ориентации, прежде чем можно было перейти к рассмотрению их смешения. Тем не менее в действительности мы всегда имеем дело со смешанными видами, поскольку характер никогда не являет собой одну из непродуктивных ориентаций или продуктивную ориентацию в чистом виде.

Среди сочетаний различных ориентаций нужно различать смесь непродуктивных ориентаций между собой и сочетание одной из непродуктивных ориентаций с продуктивной. В первом случае ориентации обнаруживают определенное родство друг с другом; например, рецептивные черты легче смешиваются с эксплуататорскими, чем с накопительскими. Рецептивная и эксплуататорская ориентации имеют общее свойство, выражающееся в близости с объектом, в отличие от отстраненности при накопительской ориентации. Впрочем, часто смешиваются и ориентации, обладающие меньшим родством. При желании охарактеризовать человека обычно приходится делать это в терминах доминирующей ориентации.

Сочетание непродуктивной и продуктивной ориентаций требует более внимательного рассмотрения. Не существует такого человека, ориентация которого была бы полностью продуктивной, и ни одного, чья ориентация была бы полностью лишена продуктивности. Однако относительный вес продуктивной и непродуктивной ориентаций в структуре