Гори, но не сгорай - Брэд Сталберг

Английское слово passion («страсть»), происходящее от латинского слова passio («страдание»), раньше в подавляющем большинстве случаев как раз и означало страдания, невзгоды и муки. Поначалу понятие было очень узким: слово страсть использовалось для описания страданий конкретного человека в конкретном случае, а именно страшных мучений, пережитых Иисусом Христом во время распятия. «Изначально это слово связывалось исключительно с Христом и его страданиями»^[6], – объясняет профессор Тимоти Бил, заведующий кафедрой религиоведения Западного резервного университета Кейза. Одни люди считали смерть Христа трагической, другие же верили в то, что она символизирует огромную, величайшую цель – Спасение. Так или иначе, на протяжении почти тысячелетия слово passio применялось исключительно для описания страданий Христа, например страсти Христовы. В те времена пожелание человеку найти свою страсть и решительно следовать ей расценивалось бы не как поддерживающее или вдохновляющее, а как нечто опасное и губительное для жизни.

Однако с течением времени понятие страсти существенно расширилось. Начиная с XI века слово вышло за рамки религиозного контекста, и его начали использовать для обозначения всех видов страданий, мук и боли – как физических, так и душевных – и в отношении любого страждущего. Хотя значение слова «страсть» все еще сильно отличалось от нынешнего, оно уже не связывалось исключительно с Иисусом Христом. А несколько столетий спустя, когда в Европе закончились темные времена Средневековья, понятие страсти тоже лишилось своего темного, мрачного ореола. Это произошло незадолго до того, как европейское Возрождение привело к буквальному превращению слова passio в passion. Постепенно оно впитало в себя новые смыслы, переходя от страдания к ярости, затем к любви и наконец к непреодолимому желанию. Кстати, за эту трансформацию как минимум отчасти следует благодарить художественную литературу. Все началось с Джеффри Чосера, который в своем эпическом сборнике «Кентерберийские рассказы» назвал этим словом не муки и страдания, а всеохватывающую, неконтролируемую эмоцию в целом. Другие авторы, последовав его примеру, начали употреблять это понятие в совершенно новом тогда значении. Так, в 1588 году Шекспир назвал словом «страсть» не негативное, а весьма желанное для каждого человека чувство. В драме «Тит Андроник» он употребил его для обозначения романтического, любовного влечения и желания, написав так: «Насытьте страсть, от взоров неба скрыты, сокровищем Лавинии натешьтесь»^[7]. Благодаря Шекспиру слово «страсть» окончательно избавилось от своего первоначального мрачного смысла, сменив его на гораздо более привлекательный и позитивный.

Тем не менее лишь в XVIII веке это понятие стали ассоциировать с любовью и желанием не только в отношении другого человека, но и какого-то увлечения или вида деятельности. Впрочем, вхождение слова в этом значении в широкий обиход проходило довольно медленно. Выражения типа «следуй за своей страстью» или «найди свою страсть» стали общеупотребительными только в середине 1970-х годов, однако с тех пор остаются невероятно популярными. Дело в том, что во второй половине XX века поколение беби-бумеров достигло совершеннолетия и сделало своим главным жизненным принципом фразу «что вкладываешь, то и получаешь».

Вторая мировая война уже казалась историей, а война во Вьетнаме подходила к концу. Западные идеалы постепенно смещались от стремления к безопасности к самореализации, и эта тенденция усилилась с появлением поколений X и Y (миллениум)^[8]. К тому моменту, когда Бон Джови в 2001 году произносил перед студентами Монмутского университета процитированную в начале главы напутственную речь, позитивные и вдохновляющие фразы, включающие слово «страсть», приобретали все большую популярность. Сегодня может сложиться впечатление, что страсть – это ключ к хорошей и продуктивной жизни. Нам говорят, что мы должны сделать все возможное, чтобы найти ее и упорно ей следовать, что наша карьера, взаимоотношения и хобби улучшатся, если будут подпитываться ею. Но, как вы скоро убедитесь, пока не стоит сбрасывать со счетов первоначальное значение этого слова, так как во многих смыслах страсть и страдания все еще тесно переплетены.