Патология нормальности - Эрих Зелигманн Фромм

с вопроса, что мы, собственно, подразумеваем под душевным здоровьем и психическим заболеванием, а затем предполагаю обсудить, как признаки душевного здоровья и нездоровья, какими они нам видятся, связаны с конкретной структурой нашей культуры на 1953 год. Если кто-либо желает изучить душевное здоровье в современной культуре, ему надлежит не только сравнивать между собой это здоровье и нашу культуру как некие заданные величины, но и понимать последствия взаимодействия – осознавать, что именно в структуре взаимосвязи относится к элементам, способствующим здоровью, а что – к элементам, потворствующим развитию психических заболеваний.

Если спросить себя, что подразумевается под душевным здоровьем, нам придется провести различие между двумя основными теориями, актуальными по сей день; отмечу, что их нередко путают, хотя различие вполне очевидно. Первая теория – релятивистская, социальная теория. Она соответствует воззрению большинства членов общества и приблизительно схожа с определением интеллекта. Как известно, интеллект есть то, что измеряется интеллектуальными тестами. Душевное здоровье с этой точки зрения есть приспособление к образу жизни данного общества, совершенно независимо от того, здорово или безумно само это общество. Главное – суметь к нему приспособиться.

Многие из вас наверняка читали рассказ Герберта Уэллса «Страна слепых» (1925): герой, молодой человек, ухитряется заблудиться в Малайе[1] и попадает в племя, где на протяжении поколений все люди рождаются слепыми. Сам же он, естественно, видит, что кажется местным крайне подозрительным, и среди них отыскиваются хорошо образованные врачи, которые диагностируют его болезнь как странное, неслыханное расстройство личности, вызывающее всевозможные диковинные, патологические проявления в облике [ «Те странные придатки, которые называются глазами и предназначены создавать на лице приятную легкую впадину, у Боготы (прозвище героя. – Ред.) поражены болезнью, что и вызывает осложнение в мозгу. Они у него сильно увеличены, обросли густыми ресницами, веки на них дергаются, и от этого мозг у него постоянно раздражен, и мысли неспособны сосредоточиться»[2]]. Герой влюбился в местную девушку, ее отец поначалу возражал, но в конце концов согласился одобрить их брак, если молодой человек изъявит охоту лишиться зрения. Прежде чем героя успели ослепить, он сбежал.

Понять рассказ Уэллса в некотором смысле достаточно просто: именно так мы с вами в целом воспринимаем норму и ненормальность, здоровье и болезнь, если рассуждать с точки зрения приспособления. Конечно, приспособление требует от человека определенных исходных предположений. Во-первых, предполагается, что всякое общество само по себе нормально; во-вторых, что психическое заболевание представляет собой отклонение от того типа личности, который желателен этому обществу; в-третьих, что цель психической гигиены, психиатрии и психотерапии заключается в том, чтобы направить индивидуума к поведению типичного образца (тут уже не столь важно, кто слеп, – этот индивидуум или все остальные; важно, что он должен приспособиться и не беспокоить окружающих).

На этом основании мы можем выделить в приспособлении ряд элементов. Скажем, налицо чувственный элемент: все мы склонны верить, что именно наша семья, наш народ, наша раса нормальны, тогда как образ жизни других ненормален. Позвольте пересказать шутку, которая довольно наглядно подчеркивает это положение: некий человек идет к врачу и хочет поведать тому о своих симптомах; он начинает рассказ со слов: «Знаете, доктор, каждое утро, после душа и когда меня перестает тошнить…»; врач, разумеется, удивляется: «А что, вас тошнит каждое утро?», на что пациент отвечает: «Разве не у всех так?»

Думаю, шутка довольно забавна, она живописует то отношение к жизни, которое присуще в той или иной степени всем людям. Мы можем узнать, что наши самые своеобразные, казалось бы, особенности характерны и для других, но нам не дано знать, что множество особенностей, которые мы причисляем к общему достоянию человечества, вполне специфичны для наших семей, для населения Соединенных Штатов Америки или западного мира в целом, однако ни в коем случае не являются необходимыми фрагментами человеческой структуры.

Дело здесь не только в чувстве вовлеченности, не только в провинциальном, если угодно, стремлении считать себя и наше воспитание нормой. Тут не обойтись без философии, точнее, без релятивистской, назовем ее так, философии, которая сразу заявляет: «Не существует таких объективно обоснованных ценностных утверждений, которые безусловно истинны». Добро и зло – это, если хотите, вопрос веры. По сути, перед нами просто-напросто выражение предпочтений одной культуры по сравнению с другой. Люди одной культуры называют то, что им нравится делать, хорошим, а то, что им не нравится делать, называют плохим. Но здесь нет и намека на объективность. Речь только о вкусе.

Противоположную точку зрения я подробно рассмотрел в книге «Человек для себя» (Fromm 1947a), где утверждается, что в самом деле существуют такие оценочные суждения, которые объективно действительны, которые нельзя свести к вопросам вкуса или веры. Например, врач или физиолог способен выносить объективно обоснованное утверждение, что – при условии, если мы будем исходить из аксиомы: «Жизнь лучше смерти», – некая пища и вправду лучше другой, а воздух в конкретной местности, или конкретный отдых, или конкретная длительность сна лучше другого. Что что-то полезно, а что-то вредно для здоровья человека, и так далее. Полагаю, не только в отношении нашего тела, но, если угодно, и в отношении нашей души мы можем столь же объективно судить о том, что хорошо и что плохо, опираясь на те знания, которыми обладаем сегодня, о природе души и о законах, ею повелевающих.

Вообще, конечно, знаем мы очень мало. Пожалуй, о витаминах и калориях нам известно больше, чем о том, что необходимо нашей психике, нашей душе для нормальной жизни; впрочем, мода на витамины и калории меняется, мы все с этим сталкивались, а вот если всерьез говорить о душе, то кто готов поручиться, что мы обладаем достаточными знаниями о ней и считаем нужным обращать на нее внимание?

Такой социологический релятивизм, который утверждает: «То, что необходимо для существования и выживания конкретного общества, хорошо само по себе», вовсе не столь произволен, как может показаться. Фактически едва ли не любое нынешнее общество придерживается этого мнения, ведь общество с определенной структурой может существовать лишь постольку, поскольку его члены принимают установку, которая служит залогом более или менее ровного функционирования этого общества. Одно из величайших усилий, прилагаемых каждым обществом в его культурных и образовательных достижениях, в его религиозных идеях и так далее, состоит в том, чтобы создать тип личности, которая захочет делать то, что должна, которая не только пожелает, но и будет стремиться это делать, будет играть ту роль, что требуется данному обществу для бесперебойного функционирования.

Возьмем воина из состава хищнического общества, в котором функция членов социальной группы заключается в