Путь желания - Джон Элдридж

Будто скользит из-под ног.

И ныне, как прежде, снова

В грязи греховный народ.

Перевод Л. Лазько

Одни бесконечные шахты, рудники и ангары, одни отвратительные вещи мы оставили на земле. Неудивительно, что возгорится огонь Бога-ревнителя; он возгорится для того, чтобы очистить землю, еще раз — и навсегда. Поэтому Иоанн Богослов видел, что новый Иерусалим не парит в облаках, а сходит с неба на землю, и слышал «громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их» (Откр. 21:2–3). Поэтому Даллас Уиллард уверяет нас: «Жизнь, которая есть у нас, людей, сейчас, продолжится в мире, в котором мы сейчас существуем». Земля была нашим домом и будет нашим домом в вечности. Это великое утешение. Когда мы думаем, что вечность «где-то там», в каком-то недоступном нашему представлению месте, нас покидает тоска по дому. Потерять единственный мир, который мы знаем, мир, который полон воспоминаний, который так богат и прекрасен, который таит в себе столько открытий, — значит потерять нечто бесценное, нечто, скрытое глубоко в нашем сердце.

Все будет хорошо

В заключительной части «Хроник Нарнии» кажется, что Аслан приводит это прекрасное королевство к концу, и дети вынуждены оплакивать эту потерю.

— Так, — сказал Питер, — ночь упала в Нарнию. Ну, Люси! Не плачь! Аслан впереди, Аслан с нами, и мы все вместе.

— Не останавливай меня, Питер, — ответила Люси, — я уверена, что Аслан не останавливал бы. Я думаю, Нарния стоит того, чтобы ее оплакивать. Подумай обо всем, что лежит мертвым и замерзшим за Дверью.

— А я надеялась, — сказала Джил, — что это может продолжаться вечно. Я знала, что наш мир не может, но думала, что Нарния может.

— Сэры, — сказал Тириан, — дамам пристойно плакать. Смотрите, я делаю то же самое. Я видел смерть своей матери. Какой мир, кроме Нарнии, я еще знаю? Будет недостойно и бессердечно не оплакать Нарнию.

Перевод Н. Трауберг

Но по мере того как дети продолжают свое рискованное путешествие по стране Аслана, они начинают узнавать каждый камень, каждый ручеек и каждое дерево. Они уже были здесь раньше. А потом, к своей радости и удивлению, они обнаруживают, что Нарния навсегда осталась существовать в стране Аслана, что мир, который они так любили, сохранен, только стал еще более прекрасным и живым, чем прежде.

И Единорог высказал то, что почувствовал каждый. Он топнул правым копытом, заржал и воскликнул:

— Наконец-то я вернулся домой! Это моя настоящая страна! Я принадлежу ей. Это та самая страна, которую я искал всю жизнь, хотя никогда не знал этого. И старую Нарнию я любил потому, что она была немножко похожа на эту страну*.

Перевод Н. Трауберг

Наши поиски необыкновенных, острых ощущений не напрасны, совсем нет. Мы просто ведем неправильный отсчет времени. Мы не знаем точно, каким образом Бог сделает это, но уверены в одном: Царство Божье несет с собой возрождение. Будет уничтожено только то, что находится за пределами Божьего мира, — грех, болезни и смерть. Мы же, дети Божьи, небеса и земля, которые Он создал, — все это останется. «Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе…» (Ис. 11:6). «…А тебя [Иерусалим] назовут взысканным городом, неоставленным», городом, в котором исполнятся все наши желания (Ис. 62:12). Это очень важно, потому что это напрямую связано с вопросом «Что мы будем делать в вечности?». Если все, что у нас есть, — это нимбы и арфы, то наши возможности крайне ограничены. Но если мы поймем, что нам принадлежит весь мир, мы задохнемся от восторга. Вот что Дж. Макдоналд написал своей дочери незадолго до ее смерти от туберкулеза:

Я живу ожиданием великих свершений в жизни, которая уготована мне и всем моим близким, — когда нам будет принадлежать вся земля, а мы будем радостными детьми, помощниками в великом доме нашего Отца. А затем, дорогая, ты и я и все мы обретем безграничную свободу в освобождающем нас Иисусе Христе, Который раскроет руки и выпустит нас, как белых голубей, летать по миру.

The Heart of George MacDonald