Консильери. Лидер в тени - Ричард Хитнер

Тренеры, готовые выступить с суровой критикой, говорить правду в лицо «власти», как по требованию министра делают бесстрашные китайские мандарины, служат якорем для своих лидеров. Трезвый ум руководителя застлан лестью и собственным тщеславием. Якорь отражает этот удар и изгоняет демонов. Вот несколько типов лидеров К, которые способны вернуть своих Р в реальный мир.

Резонер

Мольер, великий драматург XVII века, придумал резонера, глашатая здравого смысла, усмиряющего замечтавшегося чудака-протагониста, который верит, что способен изменить мир вокруг себя, а чаще просто вызывает насмешки в свой адрес и в адрес своего более благоразумного товарища. Крисальд и Арнольф в «Школе жен», Филинт и Альцест в «Мизантропе», Клеант в «Тартюфе» – все консильери у Мольера типичные якоря, которые пытаются спустить с небес своих Р. Что до Р, то он парит высоко над землей, трактуя любое явление, любой вызов, любую проблему в рамках собственной системы ценностей, сильно отличающейся от общечеловеческой. Р не чувствует необходимости взвешивать решения исходя из противоречивых и деликатных нюансов каждой ситуации. Якоря из окружения Р не должны принимать на веру никакие догмы. Им придется, вооружившись здоровым скептицизмом, противостоять экспансионистской стратегии их лидера, постоянно сомневаться и искать смысл. Это действительно тяжелая работа для К. Управлять ситуацией в данном случае следует так же, как читать вслух: внимательно, четко, медленно, водя по странице пальцем, чтобы не пропустить строку, а с ней – важную деталь.

Если бы Наполеон Бонапарт прислушался к резонерам в своих рядах, его армия могла победить в 1812-м. В тот год Наполеон взял полмиллиона людей на войну с русской армией, но русские отказались играть по правилам. Вместо этого они тянули три месяца, отступая вглубь огромной страны, и, к ужасу французов, сжигали за собой деревни, города и урожай. Дождавшись наконец большого сражения и выиграв его, Наполеон повел армию в Москву, где имелось достаточно зимней одежды, чтобы одеть солдат. Он должен был предупредить грабеж и отдать солдатам приказ найти в городе провиант на шесть месяцев вперед. В романе «Война и мир» Лев Толстой рассказывает, что случилось дальше. Мы узнаем, что он не только не сделал ничего из этого, но и вовсе употребил свою власть не самым лучшим образом, приказав оставаться в Москве до октября, грабить и мародерствовать. Как мы знаем, осенью Наполеон был вынужден покинуть российскую столицу, не оставив в городе даже временного гарнизона.

Солдаты Наполеона не получили никакой помощи от москвичей, которые поджигали свои и чужие дома, пока наконец не превратили город в пепелище. Странное решение Наполеона покинуть город оставило его солдат, не имевших ни провианта, ни подобающей зимней одежды, на произвол русской зимы. В последующие горькие дни 380 тысяч французов погибли от голода и обморожения. Толстой склонен винить в этом французского полководца. Однако он не заявляет напрямую, что Наполеон погубил свою армию потому, что он хотел этого, или потому, что был очень глуп: это бы так же несправедливо, как сказать, что Наполеон довел свои войска до Москвы потому, что он хотел этого или потому, что был очень умен и гениален. По словам классика, и в том и в другом случае личное его участие, имевшее не больше влияния, чем личное участие каждого солдата, только совпало с теми законами, в соответствии с которыми развивались события.

В «Войне и мире» Толстой ставит под вопрос и в конце концов отвергает как иллюзию идею свободной воли. Не важно, насколько вы хороши в роли резонера, – Р не потерпит лекций о свободе воли, если только вы не профессор философии. Будь то иллюзия или нет, Р полны уверенности, что балом правят именно они. Однако великий роман Толстого содержит полезные рекомендации как для Р, так и для К. Мы слишком связываем Р с культурой организации. Умение принимать решения и характер, конечно, имеют влияние на коллектив, которым они руководят. Но, в понимании Толстого, мы часто путаем причину и следствие. Зачастую мы видим в лидере причину некоего результата, но редко задумываемся, может ли склад лидера быть следствием – верхушкой айсберга, плывущего по течению, который был до него и будет после.

Не переживайте, если ваш Р уснет, когда вы станете проводить параллели с судьбой наполеоновской армии. Резонер – не рассказчик, не беспристрастный наблюдатель событий и не тот, кто дает оценки действиям других. Можете ли вы вразумить своего лидера, вне зависимости от того, насколько он невнимателен и насколько грандиозны его амбиции? Вот в чем суть.

Поверенный

В работах другого французского драматурга XVII века, Расина, консильери приходится взывать к здравому смыслу Р еще настойчивее, поскольку они парят еще выше. Если героям пьес Мольера необходим резонер, чтобы не запутаться окончательно в собственных ошибках, то протагонисты пьес Расина – пустые оболочки, разбитые страстями, которые не могут контролировать. Поверенный, которому Р Расина открывает свои чувства, – единственный рубеж, отделяющий его от полной изоляции. В своей работе «О Расине» Роланд Бартес называет персонажа Расина «затворником, который не способен выбраться из собственной скорлупы, не начав умирать». Поверенный у Расина помогает Р найти баланс между внутренним миром его грез и страстей и внешним миром обязанностей и долга. Эти миры непримиримы.

К должны присмотреться к Якорям в пьесах Расина, чтобы предотвратить собственный печальный конец. Его трагедия «Андромаха» иллюстрирует дилемму консильери. После поражения в Троянской войне царицу Андромаху уводят в плен в греческое государство Эпир. Перед ней встает чудовищный выбор: выйти замуж за Пирра, короля Эпира и сына Ахилла, врага и убийцы ее мужа Гектора, или отказаться – и тогда ее сын Астианакс заплатит за это жизнью. Оба сценария приводят Андромаху в отчаяние, и, чтобы не лить слез понапрасну, она решает поговорить со своей наперсницей и поверенной Сефисой. Она близка к тому, чтобы принять совет Сефисы, обеспечив самый благоприятный для себя исход. Однако в конечном итоге царица упрекает свою поверенную в том, что та недостаточно знает ее душу:

«Сефиса, дорогая,

Тебе я все могу поведать, не скрывая.

В несчастье ты всегда мне предана была,

Но все же до конца меня не поняла».

Ж. Расин. «Андромаха», акт IV, сцена 1[105]