Ненормальные - Мишель Фуко

котором я говорил только что. Однако, думаю, было бы неверно усматривать в нем только лишь теоретическое здание. Схемы комплексной, полной исповеди, которые я приводил, действительно применялись, но применялись на определенной ступени, прежде всего – на второй ступени, где дело касалось не воспитания средних, обыкновенных верующих, а подготовки самих исповедников. Иными словами, существовала целая дидактика покаяния, и правила, с которыми я вас довольно подробно познакомил, принадлежат именно этой дидактике. Именно в семинариях (институтах, которые были предписаны, то есть одновременно изобретены, определены и учреждены, Тридентским собором – и стали своего рода педагогическими школами Церкви) развилась представленная мною практика покаяния. Но следует отметить, что семинарии были отправной точкой, а зачастую и моделью крупных образовательных учреждений так называемой второй ступени обучения. коллежи иезуитов и ораторианцев возникли как продолжение этих семинарий или как подражание им. Поэтому изощренная технология исповеди, конечно, не была массовой практикой, но в то же время не была и чистым мечтанием, утопией. Она формировала элиты. И достаточно обратить внимание на то, с какой регулярностью трактаты, в частности трактаты о страстях, вышедшие в XVII и XVIII веках, черпают материал в этом ландшафте христианского пастырства, чтобы понять, что подавляющее большинство представителей элиты XVII и XVIII веков обладало глубоким знанием всех этих концептов, понятий, аналитических методов и опросных решеток, предназначавшихся для исповеди.

Обычно центральной в истории покаяния в период контрреформации, то есть в XVI–XVIII веках, считается проблема казуистики 76 . Однако не думаю, что именно она была подлинным нововведением. казуистика, несомненно, важна как ставка в борьбе между различными орденами, различными социальными и религиозными группами. Но сама по себе она была не нова. казуистика принадлежит давней традиции – традиции юридического представления о покаянии: покаяние как санкция за правонарушения, покаяние как анализ частных обстоятельств, в которых правонарушение было совершено. В сущности, казуистика уже содержится в тарифицированном покаянии. Что же действительно было новым в XVI веке, с возникновением пастырства в трактовке Тридентского собора, так это технология души и тела, тела как носителя удовольствия и желания. Эта технология вместе со всеми предоставляемыми ею орудиями анализа, распознавания, руководства и перевоспитания является, на мой взгляд, самой сутью новизны церковного пастырства. Сразу вслед за нею возник или оказался выработан целый комплекс новых объектов, относящихся одновременно к порядку тела и души: это формы удовольствия, модальности удовольствия. Таким образом, произошел переход от старинного представления о теле как источнике всех грехов к идее о том, что за всеми проступками таится похоть. И это не просто абстрактное утверждение, не просто теоретический постулат – это необходимое условие новой техники вмешательства и нового принципа отправления власти. Начавшись в XVI веке, вокруг процедур исповедального признания состоялось отождествление тела и плоти или, если угодно, инкарнация тела и инкорпорация плоти, вследствие которых на стыке души и тела открылась первозданная игра желания и удовольствия, бытующая в пространстве тела и взращивающая сознание. На конкретном уровне это означает, что мастурбатор стал первой формой признаваемой сексуальности, то сеть сексуальности, подлежащей признанию. Дискурс признания, дискурс стыда, контроля, коррекции сексуальности начинается с проблемы мастурбации. Говоря еще конкретнее, этот мощный технический аппарат покаяния по-настоящему сказался почти исключительно в семинариях и коллежах, то есть там, где единственной формой сексуальности, подлежащей контролю, была, разумеется, мастурбация.

Мы можем констатировать кругообразный процесс, весьма типичный для технологий знания и власти. Более сложные, чем прежде, схемы новой христианизации, начавшейся в XVI веке, породили властные институты и специальности знания, форма которых сложилась в семинариях и коллежах, то есть в институтах, где в самых благоприятных условиях могло проступить уже не половое сношение между индивидами, не законные и незаконные половые сношения, а одинокое желающее тело. Юноша-мастурбатор – вот кто становится пока еще не скандальной, но уже тревожной фигурой, которая через эти распространяющиеся и умножающиеся в числе семинарии и коллежи преследует, и всё более назойливо, дисциплину руководства совестью и признания грехов. Все новые приемы и правила признания, введенные после Тридентского собора, – эта, скажем так, гигантская интериоризация всей жизни индивидов в дискурсе покаяния, – неявно сосредоточены вокруг тела и мастурбации.

Несколько слов в заключение. В эту же эпоху, то есть в XVI–XVII веках, в армии, в коллежах, в мастерских, в школах набирает обороты новая технология выучки тела – выучка полезного тела. Вводятся новые методы надзора, контроля, пространственного распределения, регистрации и т. д. Тело прямо-таки облагается механизмами власти, стремящимися сделать его одновременно покорным и полезным. Возникает новая политическая анатомия тела. Если же теперь мы возьмем не армию, мастерские, начальные школы и другие светские учреждения, а техники покаяния, те самые, что практиковались в семинариях и коллежах, которые следовали их образцу, то обнаружим в них обложение тела уже не как тела полезного, не в соответствии с регистром способностей, а обложение тела на уровне желания и приличия. Бок о бок с политической анатомией тела развивалась моральная физиология плоти 77 .

В следующий раз я расскажу вам о том, как эта моральная физиология плоти, или воплощенного тела, или, наконец, принявшей телесные черты плоти, пришла в соприкосновение с проблемами дисциплины полезного тела в конце XVIII века; как сформировалось явление, которое можно было бы назвать педагогической медициной мастурбации, и как эта педагогическая медицина мастурбации претворила проблему желания в проблему инстинкта, в ту самую проблему, которой принадлежит центральное место в организации аномалии. Ибо именно мастурбация, которая проступила в исповедальном признании XVII века и вскоре переросла в педагогическую и медицинскую проблему, в конечном итоге привела сексуальность на территорию аномалии.

Лекция 26 февраля 1975 года

Новая процедура экзаменовки: дисквалификация тела как плоти и кульпабилизация тела плотью. – Руководство совестью (духовничество), эволюция католического мистицизма и феномен одержимости. – Различие между одержимостью и колдовством. – Луденская одержимость. – конвульсия как пластическое и зримое выражение борьбы, идущей в теле одержимой. – Проблема одержимых с их конвульсиями не вписывается в историю болезней. – Антиконвульсанты: стилистическая модуляция исповеди и руководства совестью; запрос к медицине; обращение к дисциплинарным и педагогическим системам XVII века. – конвульсия как неврологическая модель душевной болезни.

В прошлый раз я попытался показать вам, как в недрах практики покаяния и техники руководства совестью, которая развивалась начиная с XVI века, хотя о ее сложении в это время говорить еще рано, появляются тело-желание и тело-удовольствие. коротко можно сказать следующее: в ответ духовничеству возникает плотский порок, плотский порок как дискурсивная область, как поле вмешательства, как предоставленный этому наставничеству объект познания. От сферы тела, телесной материальности, к