Территория взрослости. Горизонты саморазвития во взрослом возрасте - Елена Сапогова

Это было в семидесятых годах, когда мне было лет десять – двенадцать. Папа повез меня в Москву, в кукольный театр Образцова. Это само по себе было событием для моей детской жизни – электричка, метро, московские улицы, театр, куклы, – но рассказать я хочу о другом.

Мы сели в метро, и напротив меня с краю сидела молодая женщина, как я теперь думаю, лет тридцати. Я нашла ее настолько красивой, что не могла просто глаз отвести. Понимала, что нехорошо глазеть, но женщина меня не замечала.

У нее была пышная прическа из вьющихся каштановых волос, сколотая шпильками в пучок. Завитки спадали по обеим сторонам лица и слегка развевались от сквозняка. У нее было милое грустное лицо, нежный розовый рот, большие глаза, опушенные ресницами, минимум косметики. Она сидела, засунув руки в карманы бежевого короткого пальтеца и скрестив стройные ноги в потертых сапожках. Через локоть свешивалась маленькая сумочка, тоже не новая, но какая-то очень миленькая.

Вот не знаю, поверите ли вы, но во мне, девчонке, вдруг возникло странное чувство, что это я – только лет через двадцать. Так странно было думать об этом – встретить свою взрослую ипостась. Я помню это чувство и сейчас очень хорошо. Та женщина в метро отчетливо возникает перед глазами всегда, когда я думаю об этом. И я почему-то тогда подумала, что у нее что-то случилось, может быть, она рассталась с любимым человеком или у нее кто-то умер. Такая светлая печаль, равнодушное безразличие к тому, какое впечатление она производит на окружающих, были в ее облике. Мыслями она мне казалась где-то очень далеко, и эта ее собственная милота ею самой вовсе не осознается, настолько она «съедена» печалью. Еще я тогда подумала, что она лимитчица, не знаю, почему. Столько лет прошло, а я это отчетливо помню.

Может быть потом я неосознанно всегда подгоняла себя под это свое воспоминание. Та женщина воплотила в себе какой-то мой внутренний образец женственности, я чувствовала внутреннее сходство с ней – не внешнее, а глубинное, сходство судеб, если хотите. И главное, – она была как природа: такая естественная, несделанная красота была во всем ее облике. Наверное, это был какой-то стиль, образец женщин семидесятых, но он мне подошел, я его «узнала» для себя, и он стал и моим… если вы понимаете…