Зов ягуара - Станислав Гроф

— А что вы имеете против мистических переживаний? — осведомился Роберт.

— Ты знаком с американской историей? Знаешь, что произошло в шестидесятые годы прошлого века, когда эти идиоты хиппи помешались на наркотиках? Как это подорвало гордость нации и ослабило военную мощь нашей страны. Может, то, что с тобой приключилось, похоже на воздействие психоделиков?

— Я уверен, что стараниями службы безопасности вы прекрасно знакомы с моим прошлым, — язвительно заметил Роберт, чувствуя растущее раздражение. — Поэтому вы должны знать, что у меня никогда не было опыта употребления психоделиков, а значит, сравнивать мне не с чем. Все, что мне известно по этому поводу, я почерпнул из книг.

— Не могу поверить, что ты так изменился. Что это за переживание такое, от которого у тебя ум за разум зашел?

— Про переживание скажу вам только одно, Генри. Что бы это ни было, оно открыло мои глаза. Я больше не могу проводить опыты с животными, не говоря уже о людях. Просто не могу, и точка. На том стою, и пути назад нет.

Голос Роберта звучал твердо и уверенно, и у Фабинга не было сомнений, что Хантер говорит совершенно искренне.

— Думаю, тебе стоит подождать несколько дней и остыть, прежде чем принимать какие-то решения, — сказал Фабинг примирительным тоном. — Подумай, какие у тебя здесь условия — где еще в мире ты найдешь такие?. Ты же не хочешь рисковать своей работой?

Последние слова Роберта всерьез обеспокоили Фабинга, он понял, что может его потерять.

— Если уж речь зашла о прекрасных условиях у вас в НИПИСе, позвольте я расскажу вам кое-что еще о своем переживании. Оно заставило меня задуматься о Левиафане. Где он и когда вернется? — спросил Роберт, полный решимости выяснить, имеют ли его видения и прозрении о судьбе Левиафана какую-то реальную почву.

— Тебе же известно, что Энрайт часто берет дистанционно управляемых животных для разных испытаний. Сейчас он как раз выполняет ответственное задание, связанное с национальной безопасностью страны, — ответил Фабинг уклончиво.

Роберт вдруг понял каждой клеточкой своего тела, что открывшееся ему в переживании было правдой.

— Вы использовали его, чтобы доставить ядерную бомбу на базу китайских подводных лодок, а потом с легкостью принесли в жертву! Как это подло, как отвратительно! — крикнул он.

— Если знаешь, зачем спрашиваешь? — пожал плечами Генри. — У нас не было выбора. Приказ пришел из самых верхов.

— Так это правда! Мою работу использовали как орудие массового уничтожения! Слушайте внимательно, Генри, и зарубите у себя на носу: я передумал, забудьте об отпуске, я увольняюсь немедленно, — отчеканил Роберт, так что у Фабинга не осталось ни малейшего сомнения, что это решение окончательное.

— Так я и знал! Я понял, чем это пахнет, как только ты вошел в мой кабинет и раскрыл рот! — взвизгнул Генри, явно подавленный. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Не могу поверить, что можно так легко пустить коту под хвост столь блестящую карьеру. Только позаботься, чтобы хватило денег на черный день, потому что я, в свою очередь, позабочусь, чтобы ты не нашел другой работы! Нигде во всех Соединенных Штатах! Лицо Генри побагровело, он был в ярости и уже не владел собой.

Роберт стремительно вышел из кабинета Фабинга, ощущая ликование и торжество. Ожесточенная стычка с Генри помогла радикально разрешить связанный с работой этический конфликт, который мучил его много лет. Роберт чувствовал, что у него гора свалилась с плеч. Уход из НИПИСа открыл перед ним новые захватывающие пути, которыми можно идти всю оставшуюся жизнь. При этом Роберт втайне надеялся, что рядом с ним будет Лора. К счастью, за годы хорошо оплачиваемой работы в НИПИСе он скопил достаточно средств, чтобы продержаться несколько лет, а то и вовсе не работать, если он выберет такой путь.

* * *

Как только Роберт вышел из кабинета, Генри Фабинг связался по головидеофону с Куртом Беринджером, начальником службы безопасности.

— У нас серьезная проблема, Курт. Роберт Хантер действительно спятил, и в таком состоянии от него можно ожидать чего угодно. Мы серьезно повздорили, и он собрался уходить. С его знаниями и доступом к сверхсекретной информации он представляет помеху и опасность для института.

— Понял, господин директор. Что от меня требуется? — спросил Беринджер, изобразив учтивый поклон и всем своим видом выражая почтение, граничащее с угодливостью. Его поведение не вязалось с тем фактом, что в юности он был классным борцом, а позже прошел суровую подготовку в специальном диверсионном отряде. Следуя традициям своих прусских предков, он был столь же подобострастен с начальством, сколь властен и жесток с подчиненными.

— Сделай все, чтобы конфисковать этот артефакт майя и голограммы, — с нажимом сказал Фабинг. — Мы не можем оставить это в его руках. Из того что ты мне рассказал, воздействие черепа на сознание — если, конечно, подтвердится, что это правда, — кажется мне весьма многообещающей темой. Возможно, у этой штуковины большое будущее и она еще послужит нашим целям. Давай проведем собственное исследование и выясним, в чем тут суть.

— Можете положиться на меня, господин директор, — заверил его Беринджер. — Считайте, что дело сделано! Что-нибудь еще?

— Сейчас это самое неотложное дело. Дальнейшие шаги обсудим позже.