Опьяненный любовью - Салли Маккензи

Пятница, августовский вечер.

Поместье герцога Грейнджера

«Она очень красива».

Гарри Грэм, граф Дэрроу, стоял в музыкальной гостиной герцога Грейнджера и слушал, как леди Сьюзен Палмер, дочь графа Лэнгли, говорила о… О чем? Ах да, о платье, увиденном ею на балу – у леди Нортон? – во время сезона.

Сьюзен Палмер была красива той чисто английской красотой, по которой он истосковался за долгие годы, проведенные в Европе. Фарфоровая кожа. Светлые волосы. Голубые глаза.

«Темно-синие, а не бледно-голубые, как у Пен…»

– …И тогда я спросила леди Сакли, как зовут портниху, сшившую это платье, хотя уже знала ответ. Я просто пыталась завязать разговор. И она сказала…

«Интересно, как там Пен? Наверняка уже вышла замуж и нарожала кучу детишек».

Приехав в Англию, Гарри надеялся с Пен встретиться – встретиться как старые друзья, разумеется, – но узнал, что вскоре после его отъезда на континент она покинула Дэрроу.

Больше вопросов Гарри не задавал. Неприлично новому графу интересоваться дочерью арендатора. Кое-кто мог бы вспомнить, сколько летних деньков они провели вместе накануне его отъезда на войну с Наполеоном.

Ничего скандального в их связи не было. Его братец Уолтер в юности щедро разбрасывал семя местным девицам, и всходы оно дало обильные. Бастардов старший Грэм наплодил столько, что их даже прозвали Уолтеровым отродьем. Выделялись они сразу – у всех была характерная для Грэмов яркая седая прядь в темных кудрях.

Гарри нахмурился. С Уолтером он не любил равняться ни в чем, в особенности по этой части. Он тоже не монах, но к возлюбленным относился куда уважительнее брата. Предохранялся, по крайней мере, чтобы не подарить им ребенка.

Благоволили эти девицы и матроны не к одному Уолтеру. Серьезное соперничество ему составлял сын кузнеца Феликс. И очень часто, если не появлялась проседь Грэма, ни одна живая душа, включая мать ребенка, не знала, кто его отец.

И лучше, если им оказывался Феликс. Если у женщины имелся муж, он был обречен на вечное неведение о своих рогах. Гарри до сих пор помнил, как в поисках старшего брата к ним однажды явился арендатор с вилами наперевес. Обычно проседь Грэма проявлялась у ребенка в возрасте двух-трех лет, но у первенца этого несчастного – в десять.

– …Именно! Я так рада, что вы со мной согласны, лорд Дэрроу.

Гарри вновь вернулся мыслями к леди Сьюзен. Боже, он понятия не имел, о чем она болтала. Полностью утратил связь с реальностью. На службе Грэм никогда не допускал такой невнимательности к окружающей обстановке.

Гарри заставил себя сосредоточиться на происходящем. В конце концов, он пообещал матушке жениться. И сегодня вечером собирался сделать предложение.

Леди Сьюзен засмеялась:

– …По правде говоря, я поразилась мадам Мерчант…

– Маршан, – поправил Гарри, произнеся фамилию по-французски.

Скорее всего, леди Сьюзен все еще щебетала о платье.

«Если я затащу ее в кусты, она, по крайней мере, рот закроет».

Однако Гарри тут же подумал, что спорить об этом не рискнул бы. Поток ее словоизвержения не остановит, пожалуй, даже поцелуй.

– Мадам Маршан, – повторил он. – У нее магазин рядом с Бонд-стрит.

– О да! Думаю, вы правы, – фыркнула леди Сьюзен. – Как я сказала…

Вполуха прислушиваясь к монологу леди Сьюзен, мыслями Гарри вновь унесся прочь, на сей раз к французской портнихе. В Лондоне он пару раз заходил к Бернадин. С ней Гарри любил оттачивать французский и другие… навыки. Но если он женится…

Впрочем, если Гарри женится, в особенности на леди Сьюзен, ему не придется менять привычки. Может, она будет ему еще и благодарна за удовлетворение мужской похоти на стороне.

И он женится на леди Сьюзен, если она позволит ему вставить хоть словечко. Никогда еще ему не попадалась особа, умевшая так бойко болтать ни о чем.

«Неужели я и правда хочу жениться на этой болтушке?»

Нет, Гарри не хотел, но выбор у него был небогат. Леди Сьюзен была лучшей из списка матушки. Мать предельно ясно растолковала сыну все, едва он после почти десятилетнего пребывания за границей переступил порог Дэрроу-Холла: ему следует поскорее жениться и обзавестись наследником.

Гарри был в Париже, когда узнал, что Уолтер сломал себе шею, упав с лошади. Боже, он никогда не забудет, что почувствовал, прочитав то письмо. Ему будто врезали под дых, а потом добавили кирпичом по затылку.

«Я никогда не думал быть графом. И никогда не хотел».

Ему нравилась его жизнь. Последние десять лет Гарри провел в Португалии, Испании, Франции, Австрии, постоянно рискуя, но зато голова не болела ни об урожае, ни о дренажных канавах, ни о протекающих крышах.

Однако теперь он граф и обязан думать о продолжении рода. Да и смерть Уолтера слишком убедительно продемонстрировала, что каждый твой день на этой земле может стать последним.

На что матушка самым красноречивым образом и указала. Гарри, тебе необходим наследник, без обиняков заявила она. Откладывать нельзя. Уолтер погиб, хотя ему было всего тридцать пять. И, как наглядно продемонстрировал тот же Уолтер, Гарри не гарантировано зачать сына с первой же попытки. Да и со второй. Или с третьей. Его невестка, Летиция, рожала ежегодно: Ариадна, Бьянка, Сибил. До мальчика ей с Уолтером могло не хватить букв алфавита, а потом последовали три выкидыша подряд, после чего, по слухам, она отказалась делить с Уолтером супружеское ложе.

Итак, матушка вручила Гарри составленный ею список подходящих благородных девиц непременно с несколькими братьями. От него требовалось лишь выбрать одну, жениться и начать остервенело спариваться.

Впрочем, последнего матушка не предписывала, по крайней мере, прямо. Тем не менее смысл ее слов был предельно ясен: чем скорее он обзаведется наследником, а желательно и парочкой таковых, тем лучше.

Она хотела, чтобы Гарри выбрал сразу же из списка, вслепую, но он сумел настоять на необходимости личной встречи с кандидатками, ведь когда он покинул Англию, те еще в школу ходили. И стороны достигли компромисса. Матушка согласилась не наседать на него и дала на выбор невесты год. А в конце сезона готова была принять его суженую.

Сезон заканчивался в июне. Ни одной особы, заставившей его сердце или хотя бы куда менее благородный орган возжелать близости, Гарри не встретил, но слово держать приходилось. И он выбирал.

Леди Сьюзен подходила не хуже, а возможно, и лучше других. По крайней мере, ей было уже за двадцать и она была старше остальных в списке. Матушка явно предпочитала дебютанток, полагая преимуществом отроковиц их более продолжительный детородный период, но Гарри одна лишь мысль о том, что придется делить ложе с наполовину еще ребенком, внушала отвращение. А так как леди Сьюзен, насколько он мог судить, нежных чувств к нему не питала, то ее не должна была оскорбить и его неспособность испытывать сходные чувства к ней.