Предать нельзя Любить - Лина Коваль

Лина Коваль

Предать нельзя Любить

Пролог

Беспокойное чувство словно рыболовная сеть вытягивает меня со дна и медленно направляет к свету. По пути встречаю самых близких…

Сначала мама… Моя мамочка! В последний раз я ее видела в пять лет, поэтому практически не помню тонкий образ, но бережно храню в закоулках памяти аромат светлых волос и то, как она улыбалась.

Мама держит перед собой раскрытую ладонь. Не успеваю её коснуться, потому что гадкая сеть всё еще управляет моим телом.

Затем сталкиваюсь с Виктором Андреевичем, мужем мамы. Он отчего-то дьявольски хохочет и потирает ладони. Справа от него вырастает Тёма, мой бывший парень. Он, как и в день, когда мы расстались, называет меня бездушной тварью и смачно сплёвывает.

Арсения я встречаю уже почти вынырнув из толщи воды. Его глаза практически слились с цветом морской пучины, а на лице выражение горького разочарования… И уязвимости. Такой мужской уязвимости, которую не принято демонстрировать.

— Арс, — кричу я, пытаясь ухватиться за широкие плечи любимого.

Но не успеваю, потому что сеть наконец-то вырывает моё сознание из сна, и я разлепляю глаза…

— Арс, — зову еще раз, проверяя рукой соседнюю подушку.

Поднимаюсь на кровати и встречаюсь с теми же глазами, что и во сне. Только теперь в них нет уязвимости. Вообще, вряд ли в реальности кто-то видел на этом суровом лице подобные эмоции. В его руке… красная папка.

Сердце сбоит, пропускает удары один за одним. А те, что все-таки случаются, бахают прямо в ребра.

Боже, нет, пожалуйста! Он всё узнал!

Быстро пробегаюсь глазами по полуобнаженному телу. Милый шрам на плече, который целовала много раз перед сном. Основательные мышцы на груди, безупречный пресс и тонкая дорожка коротких волосков, уходящая в пах. На ногах те же спортивные брюки.

Если он все узнал, я вижу его… такого в последний раз… В последний раз…

Возможно, он замечает, как сотрясается мой подбородок, потому что нарушает тягостное молчание:

— Пошла вон, Арина, — кивком указывает на дверь.

От страха и острой боли не могу дышать. Словно снова со всей дури окунули.

Его глаза снова холодные и пустые. На лице брезгливая маска. Ни намёка на прошедшую ночь и то, что еще пару дней назад в любви признавался.

— Я не виновата, Арс, — сбивчиво шепчу. — Ты… утверждал, что каждый человек имеет право на защиту.

В меня летит нижнее бельё и мятое платье.

— Ты не человек! — цедит он глухо. — И тебе придётся за всё ответить…

Вскакиваю и не замечаю прорывающейся плотины из слез, словно в замедленной съемке надеваю стринги и лиф. Поясницу припекает от обжигающего ненавистью взгляда.

Черт.

Ничего не могу с собой поделать.

Всхлипываю. Еще и еще. Раз за разом.

Платье всё никак не могу застегнуть. Вчера этим занимались его заботливые руки, а сегодня я уже недостойна. Потому что он всё выяснил.

Я так боялась, что это случится с нами…

Оставляю попытки победить проклятый бегунок и на ватных ногах добираюсь до прихожей. За спиной ощущаю движение.

Черт.

В порыве страсти он разодрал мои колготки, а запасных у меня нет. Придется уйти так. Натягиваю высокие сапоги и хватаюсь за пальто.

— Вещи потом заберешь, — сообщает он с отвращением. — Мальчика своего отправишь, если что.

Словно пиранья впиваюсь в его лицо глазами.

— У меня нет никакого мальчика! — рявкаю, пытаясь сдержать истерику внутри.

— Не ври мне, сука, — притягивает меня за локоть и больно встряхивает. — Иначе я просто убью тебя.

Подцепляю сумку.

— Ты можешь мне не верить, — тихо шепчу, отпирая замок. — Но это не я. Я… хотела. Но не смогла. Когда любишь, предать невозможно.

— Пошла нахрен отсюда. И бойся. Ходи по улицам и оглядывайся. Поняла?

Вываливаюсь в подъезд и сбегаю на один эта и усаживаюсь на подоконник. Реву навзрыд не стесняясь. Так громко, что Елена Степановна, соседка Арсения, с которой я недавно подружилась, поспешно открывает дверь.

— Ариша, что случилось? — изумленно разглядывает мои обнажённые ноги и залитое слезами лицо.

— Ничего, — качаю головой, вскрывая сумочку.

Медленно рассматриваю содержимое своего кошелька.

У меня ничего нет. Ни квартиры, ни денег. НИ-ЧЕ-ГО!

Только почему-то об этом не думается. Перед глазами выражение уязвимости на любимом лице…

Глава 1. Арина

Примерно за три месяца до событий в прологе

— Вам назначено? — спрашивает женщина лет пятидесяти и удивленно опускает очки в роговой оправе.

— Да, — пытаюсь справиться с собой.

Эмоций куча, голос дрожит.

Я впервые пришла устраиваться на работу, о которой ничего не знаю. К человеку, при одном виде на которого пальчики на ногах поджимаются. Хоть и подсмотрела его только на фотографии.

— Арина Владиславовна Плевако, — произношу, делая акцент на своей чудно́й фамилии.

— Да, действительно. Записаны на собеседование, — ещё раз недоверчиво удостаивает взглядом юбку, едва прикрывающую ноги.

Закусываю нижнюю губу и ругаюсь про себя.

Так и знала, что будет слишком вычурно. В моем гардеробе нет подходящих вещей для такого священного мероприятия, как визит в адвокатскую контору «Долинский и Ко».

— Арсений Рудольфович ждёт вас. Это вы с собой возьмете? — кивает на картонную подложку, которую я торжественно держу перед собой.

— А… Да, — мило улыбаюсь. Надежда Георгиевна, мой любимый воспитатель говорила, что улыбка Плевако способна брать города и страны. По сей день пользуюсь.

— Ну-ну, — качает головой женщина и указывает в сторону. — Вам туда.

— Спасибки, — легкомысленно пожимаю плечами, поправляя злополучную юбку.

Отворяю дверь в кабинет Дракулы.

— Добрый день, Арсений Рудольфович, — здороваюсь. Вроде, выходит славно.

Мужчина разворачивается от большого панорамного окна. Он без пиджака, в белоснежной накрахмаленной рубашке и безупречно отутюженных брюках. Вдобавок ко всему черные узкие подтяжки, придающие образу стиль и модный налёт.

Светлые волосы аккуратно подстрижены. Лицо холёное, гладковыбритое. Перевожу взгляд на обувь, которая сверкает так, будто её только что стащили с полки в каком-нибудь ЦУМе. Я там ни разу даже на экскурсии не была, но, мне кажется, эти туфли точно оттуда!

— Вы зависли? — спрашивает он безразлично. Ответно проезжается вдоль моего тела и недовольно поджимает губы, когда глаза регистрируют в судебном протоколе неподобающую длину юбки.

Чёрт. Мне во что бы то ни стало необходимо получить это место. Надо же было все испортить длинными ногами. Всегда полагала, что они должны выручать, а не топить едва начавшуюся карьеру.

— Я прошу прощения, Арсений Рудольфович, — произношу непременно улыбаясь. Он, конечно, крепкий орешек, потому что на моё