Хребет Индиго - Девни Перри

Девни Перри

Хребет Индиго

ПРОЛОГ

— Как думаешь, ты умеешь леталь, птичка?

Голос, ночной кошмар, шептал сквозь ветер.

Скалы у основания этого соболиного утеса сияли серебром в лунном свете. Темнота, такая черная и бесконечная, начала тянуть за лодыжку, когда я сделала шаг к краю.

Будет ли больно, если я полечу?

— Давай узнаем.

1. УИНСЛОУ

— Можно мне…

Бармен даже не замедлил шаг, проходя мимо.

— Повторить, — пробормотала я, наклоняясь вперед.

Дедушка говорил мне, что в этом баре тусовались местные жители. Мало того, что он находился в нескольких минутах ходьбы от моего нового дома на случай, если я решу не водить машину, так еще и я сама теперь была местным жителем. С сегодняшнего дня я жила в Куинси, штат Монтана.

Я так и сказала бармену, когда попросила у него карту вин. Он приподнял одну кустистую белую бровь над своим прищуренным взглядом, и я отказалась от своего желания выпить бокал каберне, заказав вместо этого водку с тоником. Я потратила всю свою силу воли, чтобы не попросить лимонную цедру.

Кубики льда в моем стакане звенели, когда я вертела розовую пластиковую соломинку. Бармен проигнорировал и этот звук тоже.

На Мэйн-стрит[1] было два бара — туристические ловушки в это время года, по словам дедушки. Но я пожалела, что не выбрала один из них для празднования своей первой ночи в Куинси. Бармен, который, судя по его поведению, должно быть, решил, что я заблудившийся турист, тоже пожалел о своем решении

Бар «У Вилли» представлял собой “дайв-бар”[2] и был не совсем в моем вкусе.

Бармены в центре города, вероятно, признавали своих клиентов, а цены были указаны в меню, а не озвучивались тремя пальцами на одной морщинистой руке.

Он выглядел таким же старым, как и это темное, мрачное здание. Как и в большинстве баров маленьких городков Монтаны, стены изобиловали пивными вывесками и неоновыми огоньками. Полки, заставленные бутылками с алкоголем, выстроились вдоль зеркальной стены напротив моего места. Помещение было загромождено столами, все стулья пустовали.

В это воскресенье в девять часов вечера «У Вилли» был практически безлюден.

Местные жители наверняка знают более подходящее место для отдыха.

Единственным посетителем был мужчина, сидевший в самом дальнем конце бара, на последнем стуле в ряду. Он пришел через десять минут после меня и выбрал место как можно дальше от меня. Они с барменом были почти копиями друг друга, с одинаковыми белыми волосами и клочковатыми бородами.

Близнецы? Они выглядели достаточно старыми, чтобы основать этот бар. Возможно, один из них был сам Вилли.

Бармен поймал мой взгляд.

Я улыбнулась и погремела льдом в своем стакане.

Его рот сжался в тонкую линию, но он сделал мне еще один напиток. Как и в первом случае, он подал его без слов, держа те же три пальца.

Я потянулась в сумочку, чтобы достать еще пятерку, потому что о том, чтобы открыть счет, не могло быть и речи. Но прежде, чем я успела вытащить купюру из бумажника, глубокий, грубый голос прошелся по комнате.

— Привет, Вилли.

— Гриффин, — кивнул бармен.

Значит, он был Вилли. И он мог говорить.

— Как обычно? — спросил Вилли.

— Ага, — человек с невероятным голосом, Гриффин, выдвинул табурет через два стула от меня.

Когда его высокое, широкое тело опустилось на сиденье, до меня донесся его запах. Кожа, ветер и пряность заполнили мой нос, прогоняя затхлый воздух бара. Он был пьянящим и манящим.

Он был из тех мужчин, которые могли вскружить голову женщинам.

Один взгляд на его профиль — и коктейль передо мной был уже не нужен. Вместо этого я поглощала этого мужчину с ног до головы.

Рукава его черной футболки обтягивали его точеные бицепсы и прилегали к плоскости плеч, когда он опирался локтями на барную стойку. Его каштановые волосы были расчесаны пальцами и завиты на затылке. Загорелые предплечья были припорошены такими же темными волосами, и на них проступали вены.

Даже сидя, я могла сказать, что ноги у него длинные, бедра толстые, как стволы вечнозеленых деревьев в лесах за городом. Потертые подолы его выцветших джинсов задевали черные ковбойские сапоги. И когда он переместился на своем сиденье, я уловила мерцание серебряной и золотой пряжки ремня на его талии.

Если его голоса, запаха и точеной челюсти было недостаточно, чтобы у меня пересохло во рту, то пряжка стала последней каплей.

Одним из любимых фильмов моей мамы был Легенды осени[3]. Она дала мне посмотреть его в шестнадцать лет, и мы вместе плакали. Всякий раз, когда я скучала по ней, я включала этот фильм. DVD был поцарапан, а застежка на футляре сломана, потому что я смотрела этот фильм бесчисленное количество раз просто потому, что он был её.

Она всегда была в восторге от Брэда Питта в роли сексуального ковбоя.

Если бы она могла видеть Гриффина, тоже пускала бы слюни. Хотя ему и не хватало шляпы и лошади, этот парень был воплощением всех ковбойских фантазий.

Поднеся бокал ко рту, я отпила холодный напиток и оторвала взгляд от красивого незнакомца. Водка обожгла мое горло, и алкоголь ударил в голову. Старик Вилли делал свои коктейли что надо.

Я бессовестно пялилась. Это было невежливо и очевидно. Но когда я отставила стакан, мой взгляд тут же вернулся к Гриффину.

Его пронзительные голубые глаза ждали.

У меня перехватило дыхание.

Вилли поставил перед Гриффином стакан, наполненный льдом и карамельной жидкостью, а затем, не дав ему расплатиться, ушел.

Гриффин сделал один глоток своего напитка, его кадык покачивался. Затем его внимание снова переключилось на меня.

Интенсивность его взгляда была такой же пьянящей, как и мой коктейль.

Он смотрел ничуть не стесняясь. Он смотрел с дерзким желанием. Его взгляд пробежался от моей черной майки до рваных джинсов, которые я надела сегодня утром, перед тем как выехать из отеля в Бозмене.

Я провела за рулем четыре с половиной часа, чтоб добраться в Куинси с прицепом «U-Haul»[4], прицепленным к моему Dodge Durango. Когда я приехала, я сразу же принялась за разгрузку, прервавшись только для того, чтобы встретиться с дедушкой за ужином.

Я была в полном беспорядке после целого дня перетаскивания коробок. Мои волосы были собраны в хвост, а макияж, который я нанесла утром, скорее всего, уже стерся. Однако оценивающий