Викинг и дева в огне - Галина Емельянова

Галина Емельянова

Викинг и дева в огне

Глава 1. Северин — Северьян

Осень, золотой листопад, тоскливый клич журавлей, покидающих отчий край. А бабье лето, прошло одарив перед первыми заморозками материнской лаской.

Тихо шумит рогоз, часть его коричневых уже початков созрела и полетела пухом, застилая воду и уплывая по течению вниз. Ива, вцепившись в берег своими змеистыми корнями, «плачет», касаясь ветвями бегущих вод, об ушедшем лете.

Над рекой стелился утренний туман, а сидевшему на берегу мужчине в этом молочно — сером воздухе грезились скалистые берега родного фиорда. Мешал воспоминаниям только запах тины. Так пахнет и здешняя рыба, что вылавливают в реке рыбаки.

Берег этот он выбрал для уединения, потому что тот на удивление был каменистым. Кто раскидал у реки огромные валуны? Наверное разгневанные боги устроили здесь небывалую битву, которую воспели потом скальды, а по- здешнему бояны.

Мужчина встал на ноги, и сразу стало видно, как он высок, крепок и красив. Его нельзя было назвать богатырем, но под темным сукном свитки, и выбеленным льном рубахи, перекатывались бугры мышц, широкие ладони, привыкли держать меч, а не соху.

Многие, приняли бы его за кузнеца, но пояс с широким ремнем, на котором висели в ножнах метательные ножи, крепкие сапоги и особенное твердое выражение серых, похожих на льдинки глаз, выдавали в нем воина. И не простого дружинника, а приближенного к князю, о чем говорил серебряный обруч с витым узором на шее. Длинные пепельного цвета волосы заплетены в две косы, перевитые кожаными ремешками. Как и борода, более темная, почти каштановая. Так заплетали бороду только викинги, или как их называли в этих землях — варяги.

Мужчина хотел потянуться, размять онемевшие чресла, но тут же присел и спрятался в камыши. По тропинке, едва заметной, среди кустов, кто — то шел.

«Не воин», — решил мужчина, вслушиваясь в легкие, почти неслышные шаги.

Но все равно остался лежать в засаде. Как это у руссов: «Береженного бог бережет». А у них викингов — «Часто кто-то хоть и мал, но силен».

Из тумана на небольшую полянку, вышел подросток: худенький, в лаптях, в соломенной шапке, закрывающей лицо. Одет чисто и не бедно. В вышивке ворота и в разноцветном пояске — яркие бусины. Отрок дошел до воды, и, наклонившись, стал что-то из нее доставать.

Видно улов попался славный, мальчишка кряхтел, тянул невод или вершу.

Воин дождался, когда пришедший вытащит корзину, и, поднявшись во весь рост, встал за спиной отрока.

— Это моя добыча, — строго и громко произнес мужчина.

Подросток от неожиданности уронил вершу, и самая удачливая рыба заскользила по земле к спасительной реке.

— Чего глядишь, лови! — Воин взял корзину за ручки и оттащил подальше от берега.

— Неправда твоя, дядя, это мое место. — Отрок уже готовился заплакать. Глаза у него огромные, синие, с длинными ресницами, брови ровные и выгоревшие на солнце.

«Красивая бы девица выросла», — подумал воин, надо спросить есть ли у него старшая сестра?

Так они стояли, рассматривая друг друга.

— Ладно, не плачь, я пошутил, давай костер зажигай, у меня тут и котел есть, и соль, и нож. Я рыбу почищу

Мальчишка снова захлопал ресницами: «Я не умею».

— Чему тебя батька учит? — искренне удивился Воин.

— Он купец, — неуверенно пробормотал отрок.

— Ладно, смотри и учись.

Валежник припасен давно, впрочем, на нем мужчина и сидел, пока не пришел юный рыбак.

Огниво воин всегда держал под рукой, поэтому скоро они сидели друг против друга, а между ними весело горел огонь. В медном котле, очень дорогом — это не глиняная плошка, булькало ароматное варево. Пшено и рыба. Мальчишка разбирался в местных травах, а может и в чужих огородах, поэтому сбегал и принес пучок укропа, да еще какой — то травы, и воин одобрительно кивнул новому знакомому.

— Я Северин, а ты?

— Васята.

— А ложка у тебя есть, Васята? — спросил Северин, доставая из-за голенища сапога, невиданную мальчишкой никогда, серебряную ложку на длинной витой ручке.

— Нет, — огорченно ответил тот.

— Запомни отрок, ложка для воина иногда важнее меча.

Похлебка уже сварилась, и Северин оставил котел в сторону, зацепив ручки пучками травы.

На том берегу, за туманом послышался девичий смех, всплески воды.

— Нешто русалки? — с придыханием проговорил отрок, раскрывая глаза так, что казалось больше и невозможно.

— А ты сплавай, проверь! — подзадорил его Северин.

— Вот еще, а ты русалок видел?

— Я когда таким как ты был тоже любил за девками подсматривать, — произнес воин грустно улыбаясь каким-то своим воспоминаниям. И надолго замолчал.

— Красивые, в твоей стороне русалки? — не выдержал молчания Васята.

— Да, смелые, в бою не предадут, и не сдадутся. Реки и моря у нас такие холодные, а им не страшно, настоящие валькирии.

Северин замолчал, и, дождавшись когда Васята устанет черпать варево, его ложкой помыл ее в воде. Котел он спрятал в камышах, нисколько не опасаясь за такую дорогую вещь.

— А я тоже плавать умею, — сорвавшимся на писк голоском сказал Васята.

— А эти, — кивнул воин в сторону противоположного берега. — Просто бабы, а бабы, все одинаковые. Ну, да ты еще это узнаешь.

Он засунул ложку за сапог и ушел.

— Даже не помог рыбу в мешок переложить. — Отрок постоял, в задумчивости и тоже ушел.

Но по пути он свернул не к городу, а к небольшой, в пять домов, деревеньке.

— Мишаня, — окликнул он, остановившись у крайнего плетня, за которым стояла неказистая, но еще крепкая изба.

Мальчишка лет семи выскочил из-за двери, одно ухо у него алело. Без порток, в вылинявшей рубашке, и босой.

— Что надо? — Он осекся, увидев Васяту.

— Там, в камышах, тебе покажу место, потаенное, никому, уразумел?!

— Конечно! — Мальчишка побежал без штанов, портки и пояс отобрала мамка, в наказание, чтобы без дела не сидел.