Безжалостный принц - Фейт Саммерс

Фейт Саммерс

Безжалостный принц

Пролог

Массимо

17 лет назад

— Земля к земле, пепел к пеплу, пыль к пыли… — бормочет отец Де Лукка, прежде чем на мгновение замолчать.

Я смотрю на него, стоящего у изголовья могилы моей матери. Его лицо становится еще более сосредоточенным, а нахмуренные брови выдают, что он тоже переживает нашу утрату.

Я вспоминаю, как он рассказывал мне истории о детстве моей матери. Этот человек был священником, который венчал моих родителей. Вряд ли он мог представить, что этот день когда-нибудь наступит.

Никто не ожидал этого. Не так рано и не так внезапно.

Отец Де Лукка вздыхает, оглядывает собравшихся скорбящих и продолжает.

— В твердой и уверенной надежде на воскрешение к вечной жизни через нашего Господа Иисуса Христа, который может покорить все. Бог принял сегодня одного из своих ангелов… Я предаю тело Сарии Абриэллы Д'Агостино земле, из которой она пришла, и желаю благословения ее прекрасной, доброй душе.

Я смотрю и замечаю, как смотрит на него мой отец, когда он говорит эти последние слова. Интересно, нашел ли отец Де Лукка это странным? Что моя мать покончила с собой.

Папа стоит в нескольких шагах от него. Слеза течет по его щеке, а в глазах сверкает огонек, вероятно, от доброты благословения.

Свет меркнет мгновение спустя, и он снова становится сломленным человеком. Мне двенадцать лет, но я знаю, как выглядит сломленный. Это то, что я чувствую.

До сих пор я никогда не видел, чтобы папа плакал. Никогда. Даже много лет назад, когда мы потеряли все и были выброшены на улицу, не имея ничего, кроме одежды.

Мой дедушка нежно сжимает мое плечо. Когда я поднимаю на него взгляд, он успокаивает меня. С тех пор, как все это случилось.

Дедушка держит одну руку на мне, а другую на Доминике, моем младшем брате. Мои другие два брата, Андреас и Тристан, стоят по другую сторону от него.

Доминик не перестает плакать, ни разу с тех пор, как мы сказали ему, что мама не вернется домой. Ему всего восемь лет. Я ненавижу, что ему приходится через это проходить. Мы все дразнили его за то, что он был ребенком и цеплялся за маму. Но потом мы все цеплялись за нее в каком-то смысле.

Единственные похороны, на которых я был, были похороны моей Abuelita1. Но в шесть лет я был слишком маленьким, чтобы понять смерть. Тогда я не чувствовал того, что чувствую сейчас. Как будто столкновение оцепенения и гнева внутри, разорвет меня на части.

Может быть, я так себя чувствую, потому что именно я нашел маму в реке.

Я был первым, кто увидел ее мертвой.

Я был первым человеком, подтвердившим наши худшие опасения после ее исчезновения.

Я был первым, кто узнал, что в последний раз, когда мы виделись, мы расстались навсегда.

Мы все искали ее три дня. Я увидел ее, когда шел по берегу реки в Сторми-Крик, просто дрейфующую в воде среди камышей Рогоза. Ее глаза все еще открыты, стеклянные. Ее кожа бледная. Губы… синие. Ее тело мягко покачивалось из стороны в сторону в воде. Я никогда не забуду, как она выглядела. Как безжизненная кукла с ее белыми светлыми волосами, развевающимися вокруг нее, ее изящные черты все еще выглядят такими идеальными. Но безжизненными. Больше нет.

Внутри я все еще кричу.

Они сказали, что она, должно быть, спрыгнула со скалы. Я слышал, как взрослые говорили то же самое.

Самоубийство…

Ма покончила с собой.

Это кажется нереальным.

Мне кажется, что это неправильно.

Я отвлекаюсь от своих мыслей, когда отец Де Лукка кивает головой, а Папа берет горсть земли, чтобы бросить ее в могилу. Закончив разбрасывать пыль, он опускается на одно колено и протягивает единственную красную розу, которую он носил с тех пор, как мы сюда пришли. У нас у всех есть одна.

— Ti amo, amore mio. Я буду любить тебя вечно, — говорит он. Мои родители всегда признавались в любви друг к другу. Всегда.

Я знаю, что он чувствует ту же вину, что и мы. Мы все виним себя за то, что не смогли спасти ее. Когда Па бросает цветок в могилу, Отец Де Лукка произносит молитву, а Дедушка берет моих братьев, чтобы отдать Ма их цветы.

Я остаюсь на месте. Я не могу заставить себя двигаться. Я пока не могу сказать — до свидания. Я вообще не хочу говорить — до свидания.

Я знаю, что будет дальше. Мы уйдем, и они засыплют могилу оставшейся землей. Навсегда укроют Ма. Мои ноги дрожат от этой мысли, и слабость возвращается в мое тело.

Люди тоже начинают бросать свои цветы, один за другим. Некоторые смотрят на меня, другие просто следуют примеру, роняя свои розы, лилии, георгины. Любимые цветы Ма.

Я так крепко сжимал розу в руке, что шипы порезали мне ладони. Я почти забыл, что она у меня есть. Я смотрю на пятна крови на стебле и листьях. Насыщенный малиновый цвет резко выделяется на фоне темно-зеленого.

Тяжелая рука ложится мне на плечо, пугая меня. Когда я поднимаю глаза, я обнаруживаю, что смотрю прямо в бледно-голубые глаза дьявола. Человека, который отнял у нас все.

Риккардо Балестери.

Человек, которого Па называл своим лучшим другом. Таким мы его знали до того, как все изменилось и он стал монстром.

Папа не вовлекает нас в дела, но не было никого, кто мог нас защитить в тот день два года назад, когда Риккардо пришел к нам домой с мужчинами и выгнал нас.

Я не знаю, что произошло, но я помню спор. Я помню, как папа умолял его быть благоразумным, а мама плакала, пытаясь вытащить Доминика и Тристана из постели. Это Андреас взял меня и успокоил, когда я попытался помочь. Мужчины просто смеялись надо мной.

И вот этот человек здесь, на похоронах моей матери. С улыбкой на лице.

— Дорогое дитя, я искренне соболезную твоей утрате, — говорит он.

Его слова похожи на то, что мне говорили весь день, начиная с того момента, как мы вошли в церковь сегодня утром, и когда мы прибыли на кладбище. Но все, кто это сказал, имели это в виду. Они были искренними. Этот человек нет.

Щелчок пистолета, крадет мой ответ. Не то чтобы я знал, что сказать. Я не говорил много с тех пор, как нашел Ма в реке.