Хочу тебя ещё - Суон Хантли

Хочу тебя ещё

Суон Хантли

Рецензии

"Запойное чтение за один присест... Я упивалась этим чувственным, изощрённым саспенсом".

— МЭЙ КОББ, автор книги "Жены-охотницы"

"Восхитительно запутанная история любви, которая незаметно переворачивает ваши ожидания; леденцовое яблоко, внутри которого спрятано лезвие бритвы".

— ГРЭМ МУР, сценарист фильма "Игра в имитацию", получившего премию "Оскар"

"Современный, стильный триллер... Роман Хантли сексуален, увлекателен и чертовски хорош".

— АЙВИ ПОХОДА, автор книги "Эти женщины"

"Незабываемые персонажи, острые социальные комментарии, резкие повороты сюжета и заоблачные ставки!"

— КЭТИ САЙЗ, автор книги "День открытых дверей"

"Мрачно-смешная книга — обязательное чтиво для всех, кто любит еду и женщин. От книги вы рассмеётесь и проголодаетесь... И, самое главное, вам кое-чего захочется, если понимаете, о чём я!"

— ДИБС БЭР, автор книги "Тигрицы в бетонных джунглях"

"Эту книгу вы прочитаете быстро. Она подобна коричному леденцу — вы будете сладко посасывать этот домашний триллер, пока он не подействует".

— Kirkus Reviews

Удача – это остаток замысла.

— Бранч Рики

1

Мой рассказ про Джейн Бейли начинается не с нас, а со смерти отца.

После того, как у него обнаружили рак поджелудочной железы, я вернулась в продуваемый сквозняками дом своего детства, чтобы заботиться о нём. Нарезая ему бананы, наливая воду и болтая с медсестрой хосписа о морфии и носках, я думала: "Скоро я унаследую дом на берегу моря".

Но мечтая о блестящем будущем, я также старалась не забывать о настоящем. Когда кто-то умирает, каждое мгновение может стать последним, поэтому боишься даже принять душ. Что, если он умрёт, пока я мою голову? Всё это было утомительно.

В фильмах умирающий человек часто делится великой мудростью с теми, кто сидит у его постели. Если я на это надеялась, то была откровенной дурой, потому что, конечно же, этого не произошло. Отец говорил о скульптурах, которые недавно сделал ("Кто-нибудь ими интересовался?"), о своей неослабевающей ненависти к матери ("Корыстная самовлюблённая тварь") и о своих чувствах по поводу своего диагноза ("Я продолжаю надеяться, что это техническая ошибка"). Затем после морфия его речь утрачивала смысл ("Говядина на травяном откорме!"), а потом он вообще затыкался, если не считать каких-то звериных стонов, которые было трудно разобрать.

За 7 недель он постарел лет на 30. Из винограда он превратился в изюминку, а его кожа приобрела пепельный цвет. Единственными частями его тела, которые никогда не менялись, были его ноги. Я просидела с ним столько времени, что не могла этого не заметить. У меня также было достаточно времени, чтобы придумать то, что, по моему мнению, было правильными словами напутствия.

— Я люблю тебя. Спасибо, что ты мой папа.

Я сказала это в самом конце, когда он погрузился в морфиновое облако, так что я так и не поняла, слышал он меня или нет.

В тот же день он прикоснулся губами к ягоде черники, которой я пыталась его накормить.

— Да ладно тебе, папа, — сказала я, — ты же обожаешь чернику.

— Его тело пытается умереть, — сказала мне медсестра в хосписе, и я была благодарна ей за это, потому что не уверена, что сама бы во всём разобралась.

Чернику я съела сама.

Через несколько часов отец перестал дышать.

* * *

Хорошим словом для описания моего детства было бы "безлюдное".

Когда мне было 2 года, мама ушла от нас самым кинематографичным образом. Была середина ночи, и с ней был только один чемодан. Насколько помню, чемодан был разрисован в коричнево-бежевую клетку, а мама, защищаясь от яростных ветров Болинаса, спешила к такси, которое должно было её подобрать. Полдня спустя она вышла из аэропорта в Риме и стала наслаждаться ярким солнцем. Она быстро начала новую жизнь со своей возлюбленной – да-да, её возлюбленной стала другая женщина. Как и отец, эта женщина была скульптором, но, в отличие от отца, она добилась успеха, а это означало, что ей не нужно было преподавать в местном колледже, чтобы сводить концы с концами.

Папа так и не простил маму за то, что она бросила нас.

— Не удивлён, что она лесбиянка! — сказал он однажды. – В постели она была полное бревно.

Через 5 лет после переезда в Рим мама превратилась в труп. Её самолет, летевший на Майорку, упал в океан. Её возлюбленная тоже погибла.

В нашем продуваемом сквозняками доме на берегу моря, который папа купил в 1972 году практически даром, он воспитывал меня на блюдах из микроволновки и высокомерных идеях. Даже сейчас я слышу, как он говорит:

— Количество тупиц в Америке поражает.

Он считал, что искусство важнее еды. И любви. Или нет, искусство и есть любовь. И любой, кто не считал творчество необходимым для своего выживания, был роботом.

Когда мне было 12, после того как стало ясно, что я не умею рисовать и ваять, он сказал:

— Ты будешь писательницей и поступишь в Стэнфорд.

Я делала всё, что он от меня хотел: натуралка, внеклассные занятия, никакой наркоты. Я ненавидела и любила его больше, чем кого-либо другого, злилась на него за то, что он был таким властным, но одновременно хотела, чтобы он контролировал меня. Когда я уехала в Стэнфорд, то звонила ему почти каждый день, рассказывала о своих проблемах и спрашивала:

— Что мне делать?

Это были запутанные отношения. В каком-то смысле мы были лучшими друзьями.

* * *

Согласно ранней версии завещания, которую я нашла в одном из его шкафов, отец хотел, чтобы его кремировали, а прах выбросили в Тихий океан "в штормовой день, когда море бушует".

Когда я прочитала это, то подумала, что он до конца хочет остаться актёром. Затем я исполнила его желание. Едва пошёл дождь, я вышла на пляж, открыла деревянную коробку, перевернула её вверх дном и смотрела, как крошечные кусочки отца уносит приливом.

Несколько дней спустя адвокат позвонила и сказала:

— У меня есть для вас новости.

Далее она объявила мне, что нет, дом мне не достанется.

— Отец оставил вам 5 тыс. долларов, — сказала