Возврату не подлежит - Таша Алферьева

Таша Алферьева

Возврату не подлежит

Глава 1

«Не везёт, так с детства» — вот это точно про меня. Семнадцатый по счёту ребёнок в семье, когда родители уже устали придумывать, куда бы определить очередное чадо, чтобы его жизнь наверняка сложилась, пусть даже не слишком счастливо. При поступлении в «Космодемию» не прошла по конкурсу на вожделенную специальность навигатора: надо было немного доплатить, но уставшие предки махнули рукой — «техник» тоже сойдёт. После выпуска по распределению угодила на ледяную планету с говорящим названием Криос-4 и застряла здесь на неопределённый срок, потому что маяк, который я должна была отремонтировать, разваливался на запчасти при малейшей попытке к нему прикоснуться.

На самом деле его пора было сносить и ставить новый, но это требовало сложнейшего межведомственного согласования, то есть грозило бюрократическими проволочками. Куда проще засунуть в эту дыру на всё согласного желторотого выпускника — пусть латает в меру своих сил и полученных знаний. Глядишь, ещё лет пять простоит.

Я со вздохом уставилась в монитор с очередным предупреждением:

«СИСТЕМА СТАБИЛИЗАЦИИ ФУНДАМЕНТА. СЕКТОР 4-ГАММА. КРИТИЧЕСКИЙ ИЗНОС ДЕМПФЕРОВ. РЕМОНТ: НЕОБХОДИМ ВЫХОД ВО ВНЕШНЮЮ СРЕДУ».

Чёрт! «Выход во внешнюю среду» означал облачиться в аварийный утеплённый скафандр с экзоскелетом, спуститься на лифте, который тоже мог в любой момент сломаться, в самый низ в «подбрюшье» маяка, и там, под рёвом ветра, в кромешной тьме, ремонтировать треклятые демпферы.

Я со стоном откинулась в кресле, которое жалобным скрипом простонало в ответ. При поступлении в академию я мечтала о звёздных миссиях, невероятных открытиях, опасных приключениях, а в результате стала смотрителем маяка. Нет, звучит, конечно, романтично, но на деле сплошная тоска. Я сижу здесь одна, практически без связи. Раз в месяц на орбиту мне подбрасывают провизию и необходимые запчасти. Раз в три месяца провели медосмотр, который, к сожалению, не выявил никаких отклонений в работе моего организма, даже по психологическому профилю, а я так рассчитывала на больничный…

Впрочем, если быть честной, первый месяц я кайфовала, наконец-то оказавшись в тишине. За двадцать три года я подустала от постоянной толчеи вокруг. Поначалу это были многочисленные родственники, потом сотоварищи по студенческому общежитию. По пальцам пересчитать часы, не то чтобы дни, когда я могла побыть в полном одиночестве, о котором иногда реально мечтала. Вот и домечталась!

Ладно. Сиди не сиди, работа сама себя не сделает.

Аварийный скафандр был тяжёлым и неуклюжим. По первости я долго к нему привыкала. Теперь, когда я уже могла облачаться за рекордные двадцать минут (предыдущее достижение принадлежало мне же — тридцать пять, с неудачно застрявшей ногой и паникой), процесс обретал определённый налёт рутины. Я даже стала давать деталям прозвища — вот, например, застёжка на левом рукаве зовётся Кусачкой за её страсть ловить мои волосы.

Пытаясь не думать о том, что за стеной ревёт ветер, способный снести целый дом, я включила внутренний обогрев и принялась проверять герметичность. Кто знает, может, сегодня удастся не застрять в шлюзе.

Чтобы хоть немного проникнуться сочувствием к своей работе, иногда я сравнивала маяк ЗК-7 со смертельно больным существом (необязательно с человеком, ксенос тоже сойдёт), а себя — с его сердобольной сиделкой. Спасти — не спасу, но могу облегчить страдания и отсрочить неизбежный конец, хотя гораздо гуманнее было бы этот конец ему подарить. Гуманнее, прежде всего, по отношению ко мне…

Лифт скрипел громче, чем сам маяк. Он постоянно дёргался и дёргал мою нервную систему, поскольку казалось, что кабина вот-вот рухнет в чёрную бездну технических этажей. Во время спуска я прижималась к её дребезжащей стенке и ласково гладила рукой, уговаривая не пугать меня слишком сильно.

Нижний ярус был царством теней и красных аварийных огней. Здешний воздух пропах машинным маслом и вечной сыростью. Я знала его вкус, поскольку фильтры скафандра не справлялись с полноценной очисткой столь мощного амбре. Когда я впервые спустилась сюда, то испытала инфернальный ужас. Теперь же страх уступил место раздражённому фатализму. Я шла по узкому коридору, светя фонарём на шлеме, и мысленно читала заупокойную маяку. Если бы он вдруг ожил, пожаловался на здоровье или зашипел в ответ, я бы ничуть не удивилась.

Особо нуждающийся в починке демпфер (остальные могут и подождать, на всех меня сегодня точно не хватит) находился в нише, куда можно было подобраться только по узкому техническому мостику, нависавшему над бездной. Под ним, на десятки метров вниз, уходили в темноту ледяные стены шахты фундамента. Ветер, пробивавшийся сквозь щели, выл здесь грозным басом.

Работа заняла три часа. Три часа ледяного ада. Каждое движение в неуклюжем скафандре давалось с трудом. Гайки, прикипевшие намертво, не поддавались. Пришлось использовать плазменный резак. Искры отскакивали от забрала шлема и неприятно слепили. Холод пробирался сквозь слои утеплителя, сковывая пальцы. Я говорила сама с собой, просто чтобы заглушить вой ветра снаружи и голос паники внутри: «Так, Снежка, спокойно. Ты справишься. Левая трещотка. Давай, детка, давай... Черт бы побрал эту рухлядь...».

Когда была произведена последняя замена, и демпфер с тихим шипением принял на себя нагрузку, а прежний скрежет сменился ровным, почти неслышным гудением, я отползла по мостику обратно в относительно безопасную зону и обессиленно рухнула на пол, мечтая о душе и кофе, до которых ещё надо было дойти, по пути не напоровшись на очередную поломку, требующую немедленного ремонта или замены.

На ум пришли слова древнего классика: «Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться». Кажется, под одиночеством я всё-таки подразумевала кое-что другое.

* * *

Вернувшись на верхний уровень, поставила скафандр на самоочистку, закинула термобельё в стиралку и на три минуты встала под душ. Хотелось бы дольше, но необходимость экономить энергию роскошествовать подобным образом не позволяла.

Для начала глотнув воды и только потом заварив крепкий чёрный кофе, занялась проверкой систем. Заодно починила кухонный репликатор, который со вчерашнего вечера начал пересаливать пищу. Влюбился, что ли?

Вторую за день кружку кофе я обычно выпивала, сидя у круглого окна-иллюминатора. Для меня это была своего рода прогулка. Пейзаж не радовал разнообразием: белая равнина, местами исполосованная серыми скалами, и бесконечное небо, покрытое густым слоем серебристо-серых облаков. Иногда мне чудилось, что за ледяной пустотой скрывается что-то живое — возможно, местная морозоустойчивая живность.

Ан нет, сегодня это было кое-что другое: прилетевший в неурочное время грузовой дрон, который курсировал между маяком