Методика обольщения - Холли Габбер

Алан Блайт преподавал биоорганическую химию на биологическом факультете Эшфордского университета уже девятнадцать лет и к своим сорока четырем годам заслужил у коллег репутацию человека себе на уме, с которым должно — на всякий случай — поддерживать ровные отношения, но приятельствовать и сближаться совершенно не обязательно. Этот высокий и худой темноволосый мужчина с длинным хищным носом и вечно угрюмым лицом отличался уникальной способностью никогда не становиться объектом сплетен и слухов, с упоением распространяемых факультетскими дамами: он был настолько замкнут и до такой степени не располагал к тесному общению, что разведывать подробности его личной жизни не представлялось возможным. Впрочем, особого интереса никто и не проявлял: все знали, что Алан давно и безнадежно одинок, и эта информация вполне удовлетворяла сослуживцев, находивших темы поинтереснее.

В научном мире Алан безусловно имел определенный вес, лекции он читал просто великолепно. Ему нельзя было отказать в своеобразном«остроумии с щедрой примесью саркастического скептицизма. Алан с удовольствием, всегда в изящной и отточенной форме, давал понять трепетавшим на его занятиях студентам, что их умственные способности и степень подготовленности далеки от идеала, а порой позволял себе не самые лестные высказывания и в адрес своих сподвижников по науке. Общественное мнение не поленилось приписать Алану чрезмерное чувство собственного превосходства вкупе с излишней придирчивостью — это также не поспособствовало желанию коллег сойтись с ним поближе.

Единственным человеком, кто мог себе позволить некоторую фамильярность и даже язвительность по отношению к Алану, была его патронесса Марджори Кидд — приятная во всех отношениях дама весьма почтенного возраста, которая преподавала здесь чуть ли не полвека и успела за эти годы издать несколько десятков всем известных монографий, справочников и учебников. Миссис Кидд снискала себе неслыханную популярность: ее любили (хотя также и побаивались), называли местной легендой и признавали одним из ведущих профессоров Эшфорда. По неизвестным для самого Алана причинам, она благоволила к нему уже много лет, а он в свою очередь с ней одной мог общаться достаточно непринужденно и вести почти дружеские беседы на отвлеченные темы.

Когда августовским утром, за пару недель до начала занятий, Алан поднимался по пустынной в это время университетской лестнице, миссис Кидд окликнула его сверху:

— Алан, наконец вы появились! Будьте добры, на пару слов!

Алан подошел, в сотый раз задумываясь над тем, почему умная и безусловно обладающая хорошим вкусом женщина, перешагнувшая семидесятилетний рубеж, красит волосы в ярко-рыжий цвет. Неужели не понимает, что это выглядит по меньшей мере смехотворно?

— Ну, голубчик, рада вас видеть. Первый день после отпуска — самый тяжелый, но удрученным вы, к счастью, не выглядите. Как отдохнули?

— Спасибо, нормально.

— «Спасибо, нормально». Сколько я вас знаю, вы ничего другого и не отвечаете. А у меня есть новость, которую я должна сообщить немедленно.

— Вы меня пугаете.

— Новость хорошая. У нас возникла кадровая проблема, но теперь она улажена. Дело в том, что буквально через пару дней после вашего отъезда Ламот заявил о своем намерении уволиться, и мы…

— Вот черт!

— Не ругайтесь. Сначала мы впали в легкую панику: ведь решать подобные вопросы летом всегда крайне непросто, тем более за несколько недель, оставшихся до начала учебного года. Но Донован в кои-то веки проявил оперативность. Не буду утомлять вас рассказом о подробностях поисков нами достойной персоны… В общем, он уже утвердил новую девочку на место Ламота.

Алан не проявил особой радости.

— Какую еще девочку? Слушайте, я околачиваюсь в Эшфорде уже неделю, почему вы мне не позвонили? Разумеется, утверждение новых сотрудников не в моей компетенции, однако, мне кажется, Донован мог обсудить кандидатуру этой девочки и со мной в том числе. Я читаю предмет, следовательно, я должен знать, кто и как будет вести практические занятия?

— Дружочек, не заводитесь на пустом месте и не считайте это личным выпадом декана. Донован самым тщательным образом проконсультировался со мной — мне вы доверяете? — а затем поступил так, как счел нужным. Вполне верно, на мой взгляд. Считайте, что это наш с ним совместный выбор. Поверьте, никто специально не пытался провернуть эти кадровые перестановки втайне от вас, а уж в мои планы точно не входило уязвлять ваше самолюбие. Но в данном случае ситуация была форсмажорной, и мы решили ее настолько быстро, насколько смогли.

При чем тут мое самолюбие? Опять новый человек… Жаль, Ламот меня вполне устраивал в качестве младшего преподавателя, следовало постараться удержать его у нас. Хотя осуждать его трудно — при нынешних финансовых обстоятельствах любое предложение со стороны может выглядеть весьма заманчивым… А имя у этой девочки есть?

— Ее зовут Дорис Мэллоу. Ей, должно быть, чуть меньше тридцати: она пять лет стажировалась в Бентли, а училась, между прочим, у нас. Я ее помню. Очень умненькая была и способная студентка.

— А я не помню. Я вообще их не запоминаю. Безликая масса.

— В личной беседе она также произвела на меня хорошее впечатление, — безмятежно продолжала миссис Кидд, — к тому же отзывы из Бентли самые благоприятные. Так что, полагаю, Донован сделал весьма удачный выбор. Да и нам с вами беспокоиться не о чем.

Алан хмыкнул и покачал головой:

— Конечно, если особо не из кого выбирать, то подойдет и девочка из Бентли.

— Во всяком случае, этот вопрос уже закрыт. А вы, Алан, чем всячески демонстрировать сомнения на ее счет, лучше бы сами на нее взглянули. Она в нашей лаборатории. Поэтому я и поймала вас заранее, чтобы вы вошли туда уже подготовленным. Не забудьте: Дорис Мэллоу. А впрочем, будет лучше, если мы пойдем вместе. Представлю вас и заодно постараюсь смягчить ее первое впечатление от знакомства с вами. Пожалуйста, придайте своему лицу более приятное выражение.

— Вас, миссис Кидд, должно волновать не мое лицо. Бентли — это скопище неудачников, я им решительно не доверяю. На отделении биополимеров еще есть более или менее толковые люди, но специалисты по нашей с вами тематике никуда не годятся. Вы же знаете не хуже меня! Пусть эта девочка… как ее…

— Дорис Мэллоу!

— Ну да… Пусть она хоть трижды талантлива, но под чьим руководством она там трудилась пять лет? Да о чем вообще можно говорить, если разработка целого направления отдана на откуп хорошо известному вам Питеру Брауну, который настолько некомпетентен…

Алан не успел развить свою мысль о личном составе профессуры университета Бентли, потому что в этот момент он и миссис Кидд вошли в лабораторию. Дорис Мэллоу стояла у стеклянного стенного шкафа и с интересом разглядывала его содержимое, заложив руки за спину. Через какое-то мгновение она обернулась, и Алан удивительным образом — чего с ним никогда раньше не случалось — потерял нить рассуждений. У нее были довольно длинные темно-каштановые вьющиеся волосы с медным отливом и кошачьи (Алан так и подумал — «кошачьи») желто-зеленые мерцающие глаза. Вызывающе сочное сочетание цвета глаз и волос не позволяло усомниться, что, живи их обладательница не сейчас, в двадцать первом веке, а несколько сотен лет назад, она наверняка отправилась бы на костер, как яркая представительница племени колдуний. Стройная фигурка Дорис приводила в восхищение: облаченная в довольно смелый облегающий костюм, эта особа демонстрировала свои соблазнительные формы с явным знанием дела. Ноги вообще были идеальными.