Секрет моей любви - Сандра Мэй

— …в следующий раз принеси курева побольше — я задолжала девкам…

— …как он кушает? Не плачет? Ты уж не ругай его, мама, ладно? Он каждую ночь мне снится…

— …не понимаю, ведь я же сделала все, как вы говорили, сеньор адвокат, я написала жалобу…

— …в груди давит — по ночам от кашля захожусь…

— …и если, сука, я, сука, узнаю, что ты, сука, без меня путался с этой hija del puta…

— …пожалуйста, привези в следующий раз двухтомник Борхеса, он стоит у меня в книжном шкафу на третьей полке, ближе к окну…

В зале свиданий стоял обычный для этого места и времени гул голосов. С двух сторон замызганной стеклянной перегородки (пуленепробиваемое стекло, само собой) сидели люди. С одной — только женщины. Молодые и старые, поблекшие и красавицы, рыжие и брюнетки, блондинки и шатенки… Все в одинаковых джинсовых рубахах — мешковатых и плохо пошитых. Напротив них, за стеклом, сидели мужья, матери, любовники, дочери, подруги, сыновья, адвокаты, соседки — посетители.

Все сжимали в руках черные эбонитовые трубки — как на старых телефонных аппаратах — и переговаривались с их помощью. Зрелище диковатое — но пуленепробиваемое стекло было еще и звуконепроницаемым. Обе стороны слышали только свои реплики.

С самого края ряда женщин в джинсовых рубахах сидела молодая девушка с изможденным и бледным до синевы лицом. Золотистые прядки волос обрамляли осунувшееся личико, в громадных синих глазах застыла тоска. Она сидела и молча смотрела перед собой. Трубки у нее в руках не было. Не было и собеседника — ее вызвали на свидание, но тот, кто просил о нем, еще не подошел.

Девушка тупо уставилась в одну точку.

Сегодня, готовясь к часу свиданий, она впервые за долгое, очень долгое время посмотрелась в зеркало — и почти равнодушно отметила, как сильно изменилась за последние две недели. Две недели, прошедшие с того ужасного дня, когда она, стоя в железной клетке зала муниципального суда города Алькой, выслушала обвинительный приговор. И тогда, и сейчас она не верила в то, что слышала. И тогда, и сейчас это было наяву, не в кошмаре, не во сне…

Саманта Аройя, 25 лет, белая, признается виновной в финансовых махинациях с целью личной наживы, а также косвенно причастной к доведению до самоубийства ее мужа, Карлоса ди Аройя, и приговаривается к наказанию в виде пяти лет лишения свободы с отбыванием всего срока в женской тюрьме Санта-Кроче…

Это было очень похоже на бред — но бредом, к сожалению, не было.

С того дня прошло две недели — всего две недели, целых две недели — и за это время она успела пережить еще одно, куда более страшное потрясение. Собственно, после этого второго потрясения она и изменилась так трагически и неузнаваемо. Пролегли глубокие морщины на чистом лбу, запали покрасневшие от слез глаза, обметало сухостью искусанные в плаче губы…

Короткая записка, которую принесли надзиратели.

«Я забрал твою дочь.»

Подписи не было — но она и так знала, кому принадлежит этот хищный стремительный почерк. Рауль ди Аройя, ее шурин, и сам походил на хищную птицу — гордого орла, жестокого коршуна, беспощадного ястреба… нужное подчеркнуть.

Смешно — когда-то она считала его самым нежным, самым трепетным любовником в мире… Не думать! Не вспоминать!

Ты запуталась, девочка. Заблудилась под жарким солнцем Испании. Захмелела от аромата апельсинов, моря и раскаленного песка. Утонула в немыслимых черных глазах…

За две недели ее густые роскошные волосы истончились и потускнели, обвисли грустными прядками. Она ужасно выглядит — ха-ха, очень смешно! Неужели в целом мире есть хоть кто-то, кого это волнует? Кто-то, кому она нужна? Кто-то, кому больно за нее…