Соблазненная грехом - Кимберли Логан

Лондон, 1823 год

Все началось со сна. Леди Эйми Давентри было не привыкать к кошмарам. Их появление, постоянное присутствие и содержание стали уже частью ее жизни. В сущности, за те десять лет, что прошли со дня убийства ее матери, она вполне свыклась с жестокими ночными кошмарами. И этот приснился так же, как и многие другие.

Эйми снова была девятилетней девочкой. Она стояла в темном коридоре на первом этаже особняка Олбрайтов и не могла понять, что заставило ее вылезти из кровати и прийти сюда. Она стояла, словно прикованная к ковровой дорожке коридора, и вслушивалась в тревожный шепот, доносящийся сверху из библиотеки. Один из голосов принадлежал матери, маркизе Олбрайт. Второй – резкий и неприятный – принадлежал мужчине и был не знаком Эйми.

С кем могла разговаривать мама в такое время?

Из-за оглушительного раската грома, даже прислушиваясь, Эйми не могла разобрать, о чем шла речь. Осторожно она подкралась к двери комнаты и остановилась. Дверь была слегка приоткрыта и пропускала сквозь щель лишь полоску света. Из комнаты доносилось неразборчивое бормотание, прерываемое судорожными всхлипываниями.

Неужели мама плачет?

Эйми ужаснулась при этой мысли и со всей решимостью потянулась к двери, чтобы распахнуть ее и прийти на помощь. Но что-то сковало ее. Эйми не могла сдвинуться с места, ее пальцы замерли на ручке двери. Казалось, внутренний голос буквально кричал, что жизнь резко изменится, если она войдет в эту комнату.

Словно из ниоткуда набежала волна страха, а сердце опустилось в пятки. Однако, поборов себя, Эйми слегка толкнула дверь – теперь она могла видеть все.

В комнате, еле освещаемой тусклым светом лампы, Эйми разглядела маму, стоявшую рядом с рабочим столом отца. Она все еще была одета в красное шелковое платье, в котором уехала вечером на бал к Брайервудам, волосы ее выбились из прически, на щеках были заметны следы слез. Застекленные двери балкона были распахнуты навстречу вечерней грозе. Мама протягивала руку словно в попытке удержать едва видневшегося у порога мужчину. Блестевшее в руках мужчины дуло пистолета упиралось ей в голову.

Яркая вспышка света озарила библиотеку, пронзая полумрак комнаты. Теперь лицо мужчины, искаженное маской ненависти, было отчетливо видно.

– Боюсь, твоим мольбам не суждено быть услышанными, – произнёс он с мягкостью, таящей в себе хищнический тон. – Близится час твоей смерти.

Больше Эйми не могла вынести. Вид оружия, ужасающее заявление незнакомца и злобное выражение его лица – этого было достаточно, чтобы сознание покинуло се. Земля поплыла под ногами, взгляд затуманился, путаница слившихся воедино образов смешала картину происходящего. Грянул выстрел… и реальность окончательно перестала для нее существовать.

Когда Эйми пришла в себя, то обнаружила, что стоит на коленях рядом со столом. Она совершенно не понимала, как там очутилась. Ошеломленная, она пристально смотрела на неподвижное тело матери, лежавшее неподалеку в луже крови…

Пропитанный дождем ветер вихрем врывался в комнату, раскачивая двери. Мужчины в комнате не было…

Сдерживая рыдания, Эйми вгляделась в застывшее лицо матери в надежде обнаружить хоть какие-то признаки жизни. Но нет, не было ни трепета ресниц, ни движений грудной клетки, ни каких бы то ни было других импульсов. Неужели мама мертва?..

Ужас душевного потрясения обрушился на Эйми в ту секунду, когда она осознала, что навсегда потеряла мать. Но именно в этот момент ее безжизненные веки неожиданно дрогнули.

Эйми вскрикнула, попятилась назад, спряталась за столом, а взгляд янтарных глаз остановился на ней. Все тело матери оставалось скованным и неподвижным, и только бледная рука поднялась над полом, указывая на дочь.

– Ты, – обращение к дочери, полное печали и отчаяния, вырвалось из ее окровавленного рта, – почему ты продолжаешь прятаться от того, что обязана помнить? Каждый из них полагает, что всему конец, но ты-то знаешь, что это не так. – Указательный палец ее руки по-прежнему был направлен на Эйми. Прозрачная слеза, блеснув, спустилась по щеке матери. – Послушай меня, это еще не все. Это не прекратится никогда, пока ты не вспомнишь все, что случилось…

Содрогнувшись от эха повторяющихся слов, Эйми проснулась. Спальня была погружена в темноту ночи, а сама она – в ужас от упрека матери, явившейся ей во сне.

Еше очень долго Эйми не могла сомкнуть глаз.