Ты полюбишь вновь - Марджори Льюти

— Кому до Блейк-сквер или пролива Ла-Манш? Не забыли взять купальник, мисс?

Кондуктор автобуса улыбался, глядя, как Мэнди, одной рукой прижимая к груди сумочку и сверток, а другой натягивая капюшон малинового плаща на темные густые волосы, пробирается к выходу, с трудом удерживая равновесие.

Кондуктор был ее добрый знакомый, и она, спрыгнув наконец на мостовую, повернулась и весело улыбнулась ему. Между высокими крышами домов на другой стороне сквера проглядывал кусочек голубого неба, но там, где стояла девушка, дождь хлестал в лицо как мокрые простыни, развешанные на веревках. Крепко держа пакет, Мэнди прошлепала по луже, больше похожей на мелкое озерцо, шагнула на тротуар и свернула за угол, по направлению к своему дому.

Домом Мэнди была квартира на чердаке, которую они снимали вместе с Эйлин Мэннерз в старом лондонском квартале. На завтра у Эйлин была назначена свадьба, и в прямоугольном свертке Мэнди несла подарок подруге.

Хорошо бы, если в день свадьбы не будет такого дождя, с надеждой подумала Мэнди, но тут же вскинула голову и подставила лицо теплому апрельскому ливню. Она обожала апрель. Она всегда считала, что родилась первого апреля, хотя Матрона приюта настаивала, что это вполне могло произойти и тридцать первого марта. Мэнди, всегда думавшая о неизвестной ей матери с нежностью и грустью (потому что какая мать, которую обстоятельства заставили оставить ребенка в зале ожидания вокзала Виктория, не заслуживает нежности и грусти?), очень жалела, что та забыла приписать дату ее рождения, а оставила только записку с именем «Мэнди», самым старомодным образом приколов ее к пеленке. Впрочем, раз уж так получилось, и тридцать первое марта было ничуть не хуже всех остальных дней, с усмешкой порой думала про себя Мэнди. Она довольно рано, еще в детстве, поняла, что если уметь смеяться над неприятностями, они становятся не такими страшными.

Когда она подошла к дому двадцать два, дождь уже перестал, и на небе быстро ширилась голубая полоса. Может быть, это знамение, мелькнуло в голове у Мэнди. Может быть, сегодня она получит письмо от Робина, из Нейсаланда. В свои двадцать лет Мэнди не очень верила в знаки судьбы, хотя забавно было угадывать, что готовили ей звезды. Она всегда бросала соль через левое плечо и ни за что не оставила бы два ножа лежать скрещенными — скорее забыла бы почистить зубы на ночь.

В выложенной плиткой прихожей собака домосмотрителя — крупный коричневый пес, из всех пород больше всего напоминавший эрделя, — немедленно бросился к ней навстречу, как будто она только для этого и пришла… впрочем, может, и для этого. Карие глаза собаки, весело машущий хвост, счастливое повизгивание — все ясно говорило о том, что Мэнди явно была любимицей этого обитателя квартиры, как, впрочем, и остальных.

— Перестань, Болтер, ну, успокойся, девочка. Не опрокинь меня с лестницы, — засмеялась Мэнди, пока собака радостно крутилась вокруг нее. — Болтер, домой, — приказала наконец девушка, решительно толкая пса к лестнице.

Она отлично знала, что стоит слегка приласкать ее — и собака сочтет это за приглашение в гости и будет сидеть в квартирке Мэнди наверху и влажными глазами просительно смотреть на хозяйку, ожидая, когда на ее долю перепадет какое-нибудь угощение или ласка.

— Нет, Болтер, не сегодня. — Мэнди решительно отвернулась от умоляющих преданных глаз. — Сегодня вечером у меня куча дел. Для гостей нет времени.

Нехотя, но послушно огромная псина потопала вниз, а Мэнди начала подниматься к себе. Их квартира была единственной на третьем этаже. Девушка открыла входную дверь своим ключом и сразу же посмотрела на столик в прихожей, куда Эйлин складывала почту. Там было бы письмо от Робина… если бы оно было. Но на столике лежал только синий берет самой Эйлин.

Мэнди охватило жгучее разочарование. Почему-то она была уверена, что именно сегодня получит от него письмо. Уже три месяца он не писал ей… самое долгое молчание за те два года, что он в отъезде.

Когда они прощались и Робин поцеловал ее перед разлукой, он с шутливой суровостью велел Мэнди держать свое сердце на крепком замке, а не то!..

— Буду писать каждую неделю, — весело обещал он.

Конечно, так часто он не писал, да она этого и не ожидала. У нее до сих пор замирало дыхание при мысли, что Робин Марш… Робин, с его золотистой копной волос, насмешливыми синими глазами, с его умением дать тебе почувствовать, что ты единственная девушка на свете… что он выбрал именно ее из множества других, наверняка более блистательных девушек, с которыми был знаком, и влюбился в нее.

— Если бы не дурацкое викторианское правило, которого придерживаются Марсдены, будто молодой человек не может жениться или даже обручиться, не проведя положенных двух лет за границей, я сейчас уже надевал бы кольцо на твой пальчик, — сказал тогда Робин, целуя ее в кончик этого самого пальца. — Ну ничего, и без кольца — пусть хоть один парень попробует заглядеться на мою девушку, и я ему… я…

Он безнадежно замолчал и потом добавил:

— Мэнди, ты будешь меня ждать?

— Я ждала тебя почти девятнадцать лет, — тихо ответила она. — Так что еще два года подожду.

Теперь два года почти подошли к концу. Робин мог в любой момент вернуться… она знала это по новостям в офисе, потому что сама работала в компании Эдмунда Марсдена, торговавшей импортным чаем, где они и познакомились с Робином. Последнее письмо пришло сразу после Рождества, и с тех пор она не получала от него ни весточки, хотя сама добросовестно писала каждую неделю.

На стене над столом висело зеркало. Мэнди мельком взглянула в него. Густые спутанные волосы, потемневшие от дождя, мокрое лицо, уголки рта опущены от обиды.

Но вдруг губы Мэнди тронула улыбка. Девушка наклонилась к зеркалу и вслух сказала себе:

— У тебя такой вид, как у морского котика, которому никто не бросил рыбку. Ты что, забыла, что завтра у Эйлин свадьба? Ну-ка, соберись, слышишь?

На кухне она увидела на газовой плите кофейник, булькающий на маленьком огне. Страшный беспорядок говорил о том, что Эйлин начала готовить сандвичи, но ее спешно кто-то прервал. Мэнди сделала себе несколько сандвичей и пошла в гостиную. Здесь дела были еще хуже. Всюду валялось белье и одежда, приготовленные к отъезду, столик у стены завален свадебными подарками. Серый чемодан Эйлин лежал на кушетке, из него свисал ярко-голубой джинсовый костюм. Мэнди встала посередине комнаты и оглядела царящий вокруг хаос. В ее карих глазах вспыхнул огонек. Но не успела она собраться с духом, чтобы приняться за уборку, как в дверях возникла сама Эйлин, запыхавшаяся, со счастливым видом.

— Мэнди… ты вернулась! Слава богу! У меня все вверх дном! А тут еще сестра Кент пришла и сказала, что Дик зовет меня к телефону, мне пришлось бросить все и бежать вниз. Как тебе нравится мой новый тостер? Только что принесли, от дяди Джеймса. По крайней мере, будет в чем делать тосты к завтраку для Дика, если больше ничего не окажется. О, дорогая Мэнди, ну почему ты не научила меня готовить?