Демоны прошлого - Вера Кауи

Старый дом Латрелов нисколько не изменился. Он по-прежнему царственно возвышался на вершине холма, и теплое июньское солнышко ласкало розовую кирпичную кладку, белокаменную балюстраду, аккуратно подстриженный кустарник и цветущий розарий. Только при подъезде к указателю с табличкой «Парковка» стали заметны первые признаки перемен. На месте бывшего огорода расстилалась гудронная площадка, заставленная автомобилями и полудюжиной конных экипажей, а конюшня превратилась в сувенирную лавку, где торговали путеводителями, закладками для книг, кружками, тарелками и чайными набивными полотенцами с изображением дома. Сбоку разместилось кафе, там подавали чай со льдом.

Он оставил машину на попечение ливрейного шофера, который сказал:

— Банкет на восточной лужайке, сэр. Позади лавки, налево.

— Благодарю, я помню, — улыбнулся он.

Гул голосов подтвердил, что он правильно помнил дорогу. Сначала он услышал шум людей, собравшихся на лужайке, скрытой разросшимися тисовыми деревьями, а потом, выйдя к ней по гравиевой дорожке, увидел большую шумную компанию. Посреди роскошной зелени лужайки под белым полотняным тентом тесно стояли столики и стулья, а все остальное пространство было занято многочисленными гостями, будто старавшимися перекричать друг друга.

Традиционный сбор 314-й эскадрильи 97-го авиационного полка военно-воздушного флота Соединенных Штатов, как всегда, в день 13 июня и на своем обычном месте, был в полном разгаре. В нынешнем, 1966 году он устраивался уже в восемнадцатый раз.

Он остановился в тени деревьев, присматриваясь к обстановке, с удовольствием погружаясь в атмосферу праздника. Но тут же к нему подошел мужчина, который только что, как и он сам, стоял на краю лужайки и с любопытством на него смотрел.

— Ба, кого я вижу! Старина Железный собственной персоной! Эд Хардин, чтоб мне на месте провалиться! Что-то я тебя раньше на этих сборищах не замечал. Чему же мы обязаны удовольствием лицезреть такую персону?

У подошедшего было вытянутое нагловатое лицо и гнусавый голос. Ему очень подходило его липкое, тягучее имя — Эрве Лейнерт.

Эд окинул его взглядом.

— Привет, Эрве. Все еще высаживаешь по три пачки в день?

— Истинно так, чтоб мне на месте провалиться! Привык, знаешь ли, и не собираюсь отказываться от своей привычки. Она, кстати, не мешает мне чувствовать себя получше, чем хозяин этого замка. Да ты-то как, Эд? Тыщу лет тебя не видал!

Они обменялись вежливым рукопожатием. Друзьями они никогда не были.

— Что поделываешь? — Эрве закурил очередную сигарету.

— Служу по-прежнему.

— Вон что… Ну и правильно. Миллер, ну, которого Бизоном звали, говорил, что встречал тебя где-то.

— В Сайгоне.

— Точно, в Сайгоне! Он тоже тут крутится, такой же живчик, как прежде. Еще и пошустрее. Нет, ей-богу, чего ты раньше-то сюда не заявлялся? — настойчиво переспросил Эрве.

— Я впервые приехал в Англию после того, как вернулся домой в сорок пятом, — ответил Эд сдержанно.

— Раз уж ты остаешься на службе, — раздумчиво протянул Эрве, — тебе сам бог велел сюда заглядывать. Я ни единого раза не пропустил. Такие встречи, знаешь ли, многое помогают понять. Видно, как время нас всех меняет и далеко не к лучшему. — Он широким жестом обвел лужайку, роняя на траву сигаретный пепел. — Как тебе нравится знакомое местечко?

— Совсем не изменилось.

— Только внешне. Знаешь, оно ведь теперь Латрелам не принадлежит. Продали Национальному тресту. Слишком дорого обходилось содержание, не потянули. Да, старая добрая Англия приказала долго жить. А Латрелы тут обретаются, держат фасон, как всегда. Леди Сара по этой части дока! Да что я тебе рассказываю, ты про эти дела лучше нас всех знаешь.

При этих словах Эд прямо взглянул ему в глаза, и Лейнерт, не изменившись в лице и не дрогнув голосом, все же не выдержал этого взгляда. Однако тему разговора он менять не собирался.

— Она где-то тут, крутится среди янки.

— А ты, Эрве, ничуть не изменился. Все также тебе чужая соломинка глаз колет.

Эрве покосился на Эда, подумав про себя, что уж если кто и не изменился, так это его собеседник. Везет же некоторым. Ну, постарел, конечно. Так и все постарели. Он пригладил пятерней жидкие волосы, втянул живот. Железный выглядел таким же молодцом, как в прежние времена. Ни жирку не нагулял, ни седины не нажил. Правда, Эд чуток помоложе. Двадцать лет назад он, Эрве Лейнерт, был в эскадрилье самым старшим, ему уж на четвертый десяток пошло. Значит, сколько сейчас Эду? Сорок шесть? Сорок семь? Что-то в этом духе. Не мальчик, конечно, но сохранился — дай бог каждому.

— Ты многих просто не узнаешь, — с горечью сказал Лейнерт. — Годы берут свое. Но тебя, надо сказать, они пощадили.

— Стараюсь.

— И небось по-прежнему ходок? — сальным голосом вставил Лейнерт и торопливо продолжил: — Тебе по этой части всегда везло. Пока не наткнулся на Джайлза Латрела. Здорово он тогда поджарился.

— Тебя бы посадить в горящий бомбардировщик.

— Сейчас он совсем сдал. Война догоняет. Несладко приходится его благоверной.

Эд промолчал.

— Не всякая баба станет вот так выхаживать куль с песком, — не обращая внимания на отчужденное молчание Эда, продолжал Лейнерт.

— Сара Латрел — не всякая баба, — не выдержал Эд.

— А чего ты не пьешь? — вдруг спохватился Эрве. — Как насчет шампанского? Хозяева расщедрились. Давай, вливайся в ряды отдыхающих.

Не успел Эд выйти на лужайку, как тут же попал в тесный круг старых приятелей, которые жали ему руки, хлопали по плечу, засыпали вопросами и, не дожидаясь ответов, сами что-то без умолку рассказывали. Кто-то, выдав свою порцию эмоций, дрейфовал дальше, другие подходили, и радостные возгласы, веселый смех, не смолкая, звучали под горячим июньским солнцем.

Почти всех этих людей Эд не видел с самого конца войны. Три долгих года, прожитых вместе, поросли быльем.

Он направился было к дому, но остановился, оглядываясь по сторонам. Действительно, здесь многое изменилось. В строении, где они разбирали полеты, теперь был коровник. Башенка проржавела, стекла в оконцах повылетели. Он ступил на дорожку, некогда служившую взлетной полосой. Теперь тут буйно разросся чертополох. Ему припомнилось, как он, на ходу допивая кофе, садился здесь в свою «летающую крепость», как его в легкой кожанке пронизывала утренняя сырость и как ему хотелось быть с Сарой. Перед его мысленным взором пронеслись силуэты бомбардировщиков: «Летучий Змей», «Быстрая Молния», «Девушка из Калифорнии»… Все они сгинули, как и парни, которые сидели за штурвалами.

Но все же многие уцелели и теперь окружали его, словно ожившие воспоминания, такие настоящие, шумные, дерзкие, как в те давние времена, когда они вместе с ним рассаживались по своим кабинам. Только теперь это были уже не бритоголовые парни, а взрослые мужчины, обремененные семьями, — с женами и детьми.