Ирландский клевер - Кира Стрельникова

Морриган полулежала на низеньком мягком диванчике, погружённая в лёгкую дремоту, и лениво щипала кисть винограда. За окном стоял вечер, душный и жаркий, Стамбул накрыла дымка, розовая в лучах заходящего солнца. Девушка с нетерпением ждала, когда же опустится ночь, принеся с собой прохладу, даже её наряд, состоящий из коротенького жилета и полупрозрачных шаровар, не спасал от жары.

— Господи, полгода я живу здесь и никак не могу привыкнуть к этому климату, — пробормотала Морриган, не открывая глаз и потягиваясь. — Мне как-то больше по нраву туманы старой доброй Англии.

Девушка закинула изящную руку за голову, устроившись поудобнее, и вздохнула, снова погружаясь в дремоту. Морриган чуть более полугода находилась в гареме одного знатного стамбульского вельможи, и за это время она успела нажить смертельных врагов среди женщин, поскольку хозяин почти всё время уделял рабыне-англичанке, забыв на время даже официальных жён. Морриган существенно отличалась от других женщин и характером, и внешностью. От матери-ирландки ей достались рыжие, тёмно-медные кудри, стройная фигурка и независимый и гордый характер. Кожа Морриган приобрела здесь тёплый золотистый оттенок, загорев под солнцем, глаза же были зелёными, как клевер.

Попав в гарем, Морриган здраво расценила, что не стоит убиваться и выставлять гордость напоказ: лучше сейчас покориться обстоятельствам, надеясь, что будущее принесёт какие-то положительные изменения. Кроме того, ей было грех жаловаться на хозяина, он был внимательный и ласковый, прекрасно понимавший чувства де-вушки, впервые попавшей в такую обстановку. Её первая ночь с мужчиной прошла лучше, чем это могло бы быть. Но несмотря на хорошие условия жизни в гареме, Морриган не оставляли мысли о возвращении домой, в Англию.

Солнце коснулось горизонта, на город упали вечерние тени. Девушка услышала чьи-то тихие шаги, и решила, что это за ней — хозяин хотел провести вечер со своей любимой наложницей.

— Как же мне надоело быть его игрушкой, — пробормотала она, поморщившись, — пусть даже и красивой…

Морриган нехотя открыла глаза и увидела склонившуюся над ней незнакомую фигуру — не главного евнуха. Мгновенное ощущение опасности заставило её напрячься, но вскочить она не успела.

— Что, чёрт возьми…

В нос ударил тошнотворный запах, и Морриган потеряла сознание.

Она пришла в себя от того, что где-то рядом негромко разговаривали, и разговаривали именно о ней. Девушка прислушалась.

— Я хочу, чтобы ты продал её сегодня же, в крайнем случае, завтра, — холодно сказал властный женский голос. — И желательно кому-нибудь приезжему.

— Да, мадам, — почтительно ответил её собеседник, — как вам будет угодно.

Дама удалилась. Морриган скрипнула зубами: она узнала посетительницу и свою похитительницу по голосу, это была вторая жена её теперь уже бывшего хозяина. "Хотя, может это и к лучшему, кто знает, вдруг меня продадут кому-нибудь, кто согласится отвезти меня в Англию. А уж там я отомщу Джону…" Морриган недобро улыбнулась и открыла глаза.

Она находилась в небольшой комнате, вся обстановка которой состояла из кровати, туалетного столика и дивана. Морриган села, изучающе глядя на человека, стоявшего у окна.

— С кем имею честь, сударь? — осведомилась она.

— Вы уже пришли в себя, миледи? — человек окинул её внимательным взглядом. — Однако теперь я понимаю, почему та дама хотела от вас избавиться. Вы — гроза любого гарема, сударыня.

— Меня будут продавать не открыто, да? — спокойно спросила Морриган.

— Вы осведомляетесь о собственной участи довольно беспристрастно, миледи.

— Я просто трезво смотрю на жизнь. Чем мне могут помочь истерики и слёзы, а? Ничем. Я предпочту просто переждать чёрную полосу, и если результатом моей продажи станет возвращение на родину, я готова на всё. Ну или почти на всё, — поправилась девушка.

— До вас мне попадались либо впадавшие в меланхолию и потерявшие интерес к жизни, либо испуганные, но гордые и упрямые. Однако все они единодушно возмущались, как только слышали слово "продажа". Это, видите ли, оскорбляло их достоинство свободной женщины.

Морриган слегка улыбнулась.

— Я уже успела выучить, что в некоторых ситуациях стоит упрятать гордость подальше.

— Я рад, сударыня, что с вами у меня не возникнет никаких проблем. Надеюсь, — ответил собеседник девушки.

— И когда же мне предстоит выступить в роли товара? — она изогнула бровь.

— Сегодня вечером.

— Уже? — Морриган хмыкнула. — Вы не теряете времени.

Человек пожал плечами.

— Думаю, вам следует переодеться, миледи.

— Меня вполне удовлетворяет мой вид, чем он вас не устраивает?

— Его будет несколько затруднительно быстро снять, — пояснил её собеседник.

— Сударь, — Морриган прищурила глаза, превратившиеся в две зеленоватые ледышки. — Я готова смириться с тем, что меня будут продавать, с тем, что я рабыня, но одного я не позволю ни вам, ни кому бы то ни было ещё. Я не позволю публично раздеть себя, уступки моей гордости тоже имеют пределы.

— Интересно, — протянул человек, тоже прищурившись. — Как же вас продавали первый раз?

— По предварительной договорённости, — усмехнулась девушка. — Меня привезли сюда и сдали с рук на руки. А осмотр товара проходил в более интимной обстановке.

— И что же вы сделаете, если я попытаюсь вас раздеть? — с интересом спросил её собеседник.

— Я выцарапаю вам глаза, — девушка обворожительно улыбнулась, склонив огненноволосую головку.

Человек некоторое время молчал, потом спросил:

— Как вас зовут?

— Не всё ли равно? У рабыни нет имени.

— У любой другой, но не у вас, миледи.

Она хмыкнула.

— Морриган де Сент-Эвье.

— Как же вы попали сюда?

— Меня продал единокровный брат, у нас общий отец, — спокойно объяснила она. — Со злости, что я не хочу становиться его любовницей. Он решил, что гарем меня исправит, собьёт упрямство и спесь. Промахнулся.

Её собеседник озадаченно уставился на девушку.

— В Англии довольно странные нравы, как я погляжу.

— У Джона не всё в порядке с головой, — желчно ухмыльнулась Морриган. — Обычно у нас родственники не спят друг с другом, тем более близкие.

— Оставляю вас до вечера, леди Сент-Эвье, — мужчина решил не углубляться в подробности жизни девушки до того, как она попала в Стамбул.

Оставшись одна, Морриган сочла за лучшее уснуть, особенно учитывая разгоравшийся за окном рассвет.