Династия любви - Барбара Картленд

1882 год

Тила обвела взглядом гостиную и тяжело вздохнула.

Обои в углу топорщились.

На потолке расплылось новое сырое пятно.

Наверняка он скоро обрушится, как, впрочем, и все остальное в доме.

Эта мысль повергла девушку в уныние.

Она подошла к окну, откуда хорошо просматривался одичалый, неухоженный сад.

Одни лишь царственные старые дубы радовали глаз — казалось, они не подвластны времени.

Под ними были рассыпаны яркие пятнышки нарциссов.

Да, весна всегда приносила надежду, но с каждым годом надежда становилась все слабее и призрачнее.

Вчера вечером, ложась спать. Тила в отчаянии думала лишь об одном — как выжить?

Как выжить ей с братом Роби и двум престарелым слугам, единственным, кто остался с ними.

Они проработали в доме Ставерли больше сорока лет.

Коблинс начинал как чистильщик обуви, а миссис Кобпинс — как молочница.

Потом она стала личной поварихой родителей Типы, а он — дворецким, обеспечивавшим порядок во всем.

С годами слуги приходили и уходили, а они оставались.

Часто Тила слышала, как верные Кобпинсы чуть ли не со слезами на глазах вспоминали «старые добрые времена». И это выражение казалось ей необычайно точным.

Каким теплым и ласковым был дом ее детства, когда мама держала в попе зрения все, что в нем происходило!

Коляски, запряженные чистопородными лошадьми, подъезжали к парадному входу.

Гости, одетые по последней моде, увешанные драгоценностями, чинно следовали в дом.

Типе, подглядывающей через перила лестницы, все они казались сказочными персонажами.

А ее мама, в сверкающей тиаре с гербом Ставерли, конечно, была королевой.

Как горько думать об этом сейчас!

Хоть эта тиара все еще находится в доме, немало фамильных драгоценностей уже продано. Все, что осталось, — это картины предков рода Ставерли, которые нельзя было продавать.

Так же как серебро, резную мебель, уникальную коллекцию оружия, старинные собрания сочинений из библиотеки.

— Какая польза от всего этого? Зачем они моему сыну, которого, впрочем, при нашей нищете у меня никогда не будет? — надрывно вопрошая Роби, когда был дома последний раз.

Он переселился к своим лондонским друзьям, дабы иметь возможность появляться в свете, хотя денег у него не было.

Несмотря на это, хозяйки известных домов часто приглашали симпатичного барона-холостяка на свои вечера.

А кто мог пригласить молодую девушку, которой нечего надеть, чтобы быть представленной обществу, и не у кого остановиться в Лондоне?

Поэтому Тила продолжала жить в поместье.

Стараясь не думать об этом, она ежедневно отправлялась в леса на своем любимом коне. , Но сейчас, когда денег не осталось даже на еду, совершенно отчаявшаяся девушка мысленно возвращалась в прошлое в надежде отыскать хоть какой-нибудь выход из этого положения.

Не было смысла винить Роби в том, что он не помогает родной сестре.

Он никогда не посвящал ее в свои дела, но Тила была уверена, ее брат давно увяз в долгах.

К родственникам обращаться тоже было бесполезно.

Те, с кем поддерживались какие-то отношения, умерли, а остальные не желали иметь ничего общего с нищими потомками барона.

— В нашей семье были когда-нибудь деньги? — спросила она как-то у Роби.

— Ну, первый барон имел их достаточно, чтобы построить этот дом, — ответил он, — следующие двое или трое его совершенствовали, а наш с тобой отец все угробил, пустив на ветер фамильные деньги!

— А зачем надо было строить такой домище, — пожала плечами Тила, — если не было денег, чтоб его содержать?

— Наверное, раньше все было не так, — ответил брат. — Даже у отца еще оставались на него деньги, когда он унаследовал поместье.

В голосе его слышались презрение и горечь.

Так было всегда, когда он говорил от отце.

И девушка понимала его как никто другой.

Сэр Осмунд Ставерли, пятый барон, отличался яркой красотой и импозантностью.

Пока его семья была в полном составе, жизнь его протекала спокойно в прекрасном доме на территории большого поместья.

А когда не стало жены, он вернулся к прежним увлечениям и привычкам, усвоенным в молодости.

Тила была еще совсем маленькая и не могла понимать, что происходит в поместье.

В доме появлялись беспечные, раскованные актрисы — одна другой лучше и, конечно же, дороже.

Сколько их прошло через руки сэра Ставерли! Так же, как дорогих колясок и породистых лошадей.

Какие-то лошади оставались потом в поместье, но большинство отправлялись на бега, которым пятый барон отдавался с чрезвычайным воодушевлением.

Он делал большие ставки, далеко не всегда обеспечивавшие удачу.

— Он потратил все наши деньги, — как-то сказал Роби с грустью, — на медленных лошадей и быстрых женщин.

Тила не совсем понимала смысл этих слов.

Но значение долгов, которые оставил им отец, сознавала прекрасно.

Он закончил свои дни на дуэли — опять-таки из-за женщины, принадлежавшей, по выражению Роби, к категории тех самых «быстрых».

Официально дуэли были запрещены королевой Викторией, но, разумеется, происходили время от времени, хотя и держались в строгом секрете.