Искушение Торильи - Барбара Картленд

1816

Поднимая бокал с мадерой, вдовствующая маркиза Хэвингэм сказала:

— Доктора запретили мне даже прикасаться к алкоголю, но я должна отпраздновать твое прибытие, дорогой.

— А что они тебе посоветовали, мама?

В тоне маркиза мать уловила явное беспокойство, чем была весьма озадачена.

Она привыкла к его манере говорить лениво и томно, как бы процеживая слова и глядя на мир из-под опущенных век, — манере, свойственной, впрочем, многим щеголям и денди в окружении принца-регента.

И хотя манера сия была не по нутру маркизе, она, будучи женщиной мудрой, никогда не выказывала своего раздражения.

— По-моему, вода, несмотря на ее гадкий вкус, помогла унять боль, — ответила она, — однако в Харроугейте довольно тоскливо, и я уже скучаю по дому.

— Тогда тебе представится для этого благоприятный повод, — пообещал маркиз.

Мать вопросительно посмотрела на сына, а он встал с кресла, и повернулся спиной к камину.

Апартаменты маркизы находились в самом дорогом отеле Харроугейта, и можно было заметить, что она успела смягчить слишком чопорную обстановку несколькими штрихами, как нельзя лучше свидетельствующими о ее вкусе.

На одном из боковых столиков красовались написанный маслом портрет и миниатюра, изображавшие самого маркиза; повсюду стояли вазы с оранжерейными цветами — без них он не мог представить себе свою мать. От строгого атласа кресел уже не веяло холодом благодаря подушкам, а оба ее маленьких спаниеля встретили его пылким приветствием.

— Ты устроилась здесь вполне уютно, — сказал он так, словно впервые увидел неудобства жизни в отеле.

— Вполне, — согласилась маркиза. — А теперь, Галлен, я готова услышать твое сообщение. Нисколько не сомневаюсь, дорогой, что ты проделал такое длительное путешествие не только из желания убедиться, что я живу в уюте.

Вдова оценивающе оглядела сына. Действительно, редко встретишь молодого человека, столь красивого и безупречно одетого и одновременно столь мужественного.

Одежда маркиза подчеркивала широкие плечи и узкие бедра, хотя, откровенно говоря, атлетическая фигура его являлась предметом отчаяния портных.

Бытовавшая тогда мода восставала против сильных мышц, натягивавших тонкий габардин сюртука.

Однако в «Комнатах для джентльменов» на Бонд-стрит маркиза знали как непревзойденного мастера бокса, ну а с рапирой в руках ему трудно было найти подходящего соперника.

Многие отдавали ему должное за стойкую приверженность спорту, молодые щеголи и франты тщетно завидовали его умению разбираться в лошадях, и безуспешно пытались так же, как он, завязывать галстуки.

Но если мир, или, точнее, бомонд, видел в маркизе равнодушного и самоуверенного циника, его мать знала, что он может быть заботливым, добрым, а иногда на удивление нежным сыном.

Поэтому она ничуть не усомнилась в искренности сына, когда он сказал:

— Если б я услышал, что тебе в самом деле необходимо мое общество, мама, то приехал бы и в Харроугейт, и куда угодно, лишь бы порадовать тебя.

— Ну что ты, дорогой. Я никогда не стала бы обременять тебя до такой степени, — ласково ответила вдова. — Но скажи мне наконец, зачем ты приехал?

— Я решил жениться, — немного поколебавшись, молвил сын.

— Галлен!

Маркиза была так изумлена, что поставила бокал с мадерой, дабы не разлить вино.

— Неужели? — всплеснула она руками. — Неужели ты действительно встретил женщину, которую хочешь назвать своей женой?

— Мама, я решил жениться, потому что, как тебе известно, мне нужен наследник, — ответил маркиз. — Кроме того, моя жена должна иметь хорошее воспитание, иначе я буду скучать.

— И кого же ты выбрал?

— Я сделал предложение леди Берил Фернлей, — продолжал маркиз, — и поскольку мне не хотелось, чтобы ты узнала об этом из газеты, попросил Берил и ее отца пока не объявлять о нашей помолвке.

— Леди Берил Фернлей… — неторопливо сказала вдова. — Ну конечно же, я слышана о ней.

— Она, несомненно, прекраснейшая девушка в Англии, — стал убеждать маркизу сын, — бурно ворвалась в свет и добилась высшего признания, даже сам принц назвал ее «несравненной» раньше, чем знатоки Сен-Джеймского клуба удосужились это сделать.

Вдова уловила в голосе сына насмешливую нотку и испытующе посмотрела на него.

— А что она собой представляет, Галлен?

Маркиз вновь ответил не сразу.

— Она обожает веселье — как и я — и становится душой любого приема. Леди Берил способна украсить своим присутствием и дома, и замок Хэвингэмов и вполне достойна самоцветов из пещеры Аладдина, которые ты так редко носишь.

— Я не об этом спросила тебя, дорогой мой, — негромко сказала вдова.

С изяществом, присущим лишь ему одному, маркиз сошел с каминного коврика и остановился у окна, задумчиво глядя на деревья, которые здесь, на севере, еще только покрывались первые весенними почками.

— Что ты еще хочешь узнать, мама? — наконец спросил он.

— Ты прекрасно знаешь, что я хочу услышать. Ты любишь ее?

— Мне уже тридцать три, мама, — ответил маркиз, немного помолчав, — и я успел забыть трепет мальчишеской влюбленности.

— Итак, ты женишься лишь для того, чтобы обзавестись наследником? — с трудом произнесла вдова.

— Я не могу найти лучшей причины для брака, — сказал маркиз задиристо.

— Но мне хотелось бы, чтобы ты любил.