Тайна в наследство - Джуд Деверо

— А может, перенесем мебель в тот сарай?

Бейли встрепенулась:

— Сарай? Какой сарай?

Грузчик указал в сторону густых зарослей, за которыми угадывалось что-то вроде крыши, когда-то выкрашенной в красный цвет.

— Там или сарай, или пожарная часть, — предположил грузчик.

Его неуклюжей шутке никто не засмеялся, но Бейли вдруг метнулась сквозь заросли, одной рукой прикрывая лицо, другой отводя в сторону лианы и ветки кустов.

— Напомните потом, что чаевых вы не заслужили, — попросил Филипп грузчика, который высмотрел в кустах сарай, и поспешил за Бейли, сопровождаемый по пятам обоими грузчиками.

Строение и вправду оказалось сараем, стоящим всего в сотне ярдов от дома. Дорожка к нему совсем заросла, подступы к сараю преграждала растительность. Итогом борьбы с ней стали три длинных кровоточащих царапины на левой руке Бейли.

Сарай был невелик, не из тех, где хватит места десятку лошадей и коров. В таком строении деревенский сквайр мог бы хранить садовые инструменты и, возможно, держать пару коней.

Бейли сражалась с тяжелой дверью, когда наконец подоспели остальные, и оба грузчика сразу бросились на помощь. Замок на двери оказался надежным, но заржавел оттого, что им долго не пользовались. Неодобрительно поджав губы, Филипп наблюдал, как грузчики и Бейли общими усилиями сдвигают дверь в сторону. Из сарая вырвалось густое облако пыли и мелкой соломы, и все трое закашлялись.

— Когда его открывали в последний раз? — спросил второй грузчик, кашляя так надсадно, словно вместе с пылью хотел выхаркать легкие.

— Понятия не имею, — ответила Бейли, выпрямилась и глубоко вздохнула. — Я сама впервые увидела эту ферму час назад.

— Вы купили ее не глядя? — изумился ее собеседник, по голосу которого было ясно, что он охотно отдал бы Бейли титул «Идиотка года».

— Получила в наследство, — бросила Бейли через плечо и заглянула в сарай.

В окна под крышей вливался свет, но понадобилось несколько минут, чтобы глаза привыкли к нему. Помимо нескольких тюков иссохшего сена, внутри обнаружилась конская упряжь на одной стене и несколько сломанных лопат на другой. В глубине виднелись очертания нескольких пустых конских денников. Так или иначе, сараи выглядел гораздо крепче дома. По крайней мере крыша не протекала.

Бейли повернулась к остальным:

— Перенесем мебель сюда.

— Это каким же образом? — поинтересовался Филипп, кивнув в ту сторону, откуда они пришли. К сараю не вело даже тропинки, не говоря уже о подъездной дорожке для фургона.

На миг Бейли растерялась, но вдруг просияла:

— Если не ошибаюсь, машина, которую вы мне купили, полноприводная? Тогда мы проложим тропу. — И она ринулась в узкий просвет, оставленный в кустах четырьмя телами.

К Филиппу подошел первый грузчик.

— Если уж что втемяшилось женщине, лучше не попадаться под горячую руку, — негромко заметил он и хмыкнул.

Филипп притворился, что не слышит.

Через несколько часов, когда сарай заполнился ящиками, коробками и мебелью, закутанной в упаковочную пленку, Бейли дала каждому грузчику по пятьдесят долларов чаевых.

— Такие расходы вам теперь не по карману, — напомнил Филипп, когда грузчики укатили, — Если уж понадобилось, давайте на чай понемногу.

Бейли зашагала к дому, обогнав Филиппа и высоко держа голову. Когда они шагнули через порог, Филипп взял ее за руку.

— Лил… то есть Бейли, нам надо поговорить. Вам нельзя оставаться здесь одной. Это… это… — Он никак не мог подобрать слов, как можно точнее выражающих все, что он думает об этом заброшенном старом доме. Ему невольно вспоминалось, какую жизнь Бейли вела с тех пор, как он ее знал: слуги, дворцы, шелковые простыни. Как и Кэрол, почти все время Бейли посвящала уходу за собой. — Если вы останетесь здесь, это будет похоже на попытку Марии Антуанетты приобщиться к крестьянской жизни, — с досадой продолжал он. — Вы же понятия не имеете, как здесь живут и работают люди.

— Да я вообще мало что знаю, — согласилась Бейли, озаренная светом уходящего дня. — Но разве у меня есть выбор?

— Я позабочусь о вас, — торопливо пообещал Филипп. — Я куплю вам дом, я…

Бейли прищурилась.

— Хотите сказать, что купите мне дом на деньги, заработанные у Джеймса Мэнвилла, поселите меня там, — она шагнула ближе, — и будете старательно оберегать? Значит, вот что вы задумали? Как Питер Тыквоед[2]? — Она стояла так близко, что почти касалась его носом. Понизив голос, она продолжала: — Или хотите попытаться занять место Джимми? Думаете, получится? Если одному мужчине удалось, значит, удастся и другому? Любому другому? Даже вам? Решили, если уж я шестнадцать лет прожила затворницей с одним человеком, значит, настолько привыкла к уединенной жизни, что меня устроит даже такой хозяин гарема, как вы?

Заморгав, Филипп выпрямил спину и попятился.

— Я совсем не то имел в виду. Просто этот дом для жизни непригоден.

— Да, абсолютно, — согласилась она, гневно нахмурившись. — Только знаете что? Он мой. Насколько я понимаю, я его заработала — хотя бы тем, что терпела все эти кошмарные вечеринки, мучилась на них ради Джимми, зная, что все вокруг следят за мной во все глаза и обсуждают каждый мой взгляд, слово и проглоченный кусок. — Заметив, что Филипп дрогнул, она сделала еще шаг вперед. — Неужели вы считали, что я ничего не слышу? Вы шептались у меня за спиной о том, какая я толстая и что такой дурнушке не место рядом с деятельным и богатым человеком вроде Джимми. Вы говорили…

— Я — нет, — негромко уточнил Филипп. — Ничего подобного я никогда не говорил, так что незачем делать из меня врага.

— Тогда почему же вы теперь работаете на Атланту и Рея?! — выкрикнула она и умолкла.

Она вовсе не собиралась бросать это обвинение ему в лицо, не хотела, чтобы он понял, как больно ранил ее этот поступок.

Филипп не спешил отвечать. Сдержанный от природы и вдобавок наученный опытом юриста, он редко шел на откровенность, за что Джеймс особенно высоко ценил его.

— Доверьтесь мне, — наконец произнес он. — Я прошу вас только об одном: довериться мне.

Минуту они стояли неподвижно, уставившись друг на друга в упор. Ни один не собирался уступать, но в конце концов Филипп слабо улыбнулся.

— Так вот, насчет гарема и вас в роли любимой наложницы…

Бейли растерялась настолько, что могла лишь таращиться на него в изумлении, приоткрыв рот. Неужели она не ослышалась? Прошла целая минута, прежде чем она сообразила, что Филипп дразнит ее, да еще и с сексуальным подтекстом! За всю свою жизнь Бейли слышала нечто подобное только от Джимми, да и то нечасто. Поколебавшись немного, она решилась — была не была! — и выпалила: