Дни гнева, дни любви - Роксана Гедеон

– Не идите со мной рядом. Все-таки мы по-разному одеты.

– Ах вот как, – сказала я, раздраженная донельзя.

Я знала, что это нужно для дела, но все это мне не нравилось. Мысль о том, что я выгляжу как страшилище, не давала мне покоя и лишала уверенности.

Мы вышли за ворота. Вдалеке – впрочем, не так уж и вдалеке – синели горы. Мне были знакомы и эти сосны, и туманная дымка над вершинами, и особая величавость природы, свидетельствующая о том, что грозные Альпы – всего в двух шагах.

Мэтр Бернье шел, ступая по лугу, как журавль, – высоко вскинув голову и заплетая ногами.

Вокруг была тишина. Подниматься по крутой тропинке было трудно, и я быстро устала. Меня раздражала мысль, что мы идем, вероятно, не по обычной дороге, а через какую-то чащу, пробираясь среди кустов и камней.

– Это здесь находится форт Жу? – спросила я, с трудом отцепив юбку от куста терновника. Колючки впились мне в кожу. Я нетерпеливо смахнула капельки крови.

Мэтр Бернье и не думал даже поджидать меня.

– Здесь, мадам, – отвечал он.

Мне пришлось ускорить шаг, чтобы нагнать его.

– Я здесь была когда-то. В форте Жу. Мой муж служил здесь военным комендантом, – сказала я, пытаясь завязать разговор.

Бернье не отвечал, а лишь неопределенно кивнул.

– А вы давно живете в Понтарлье?

Последовал новый кивок, еще более неопределенный.

– И поэтому так хорошо знаете эти места?

Он молчал, и я сочла это почти нахальством, не достойным какого-то там трактирщика.

– Почему вы не отвечаете? Я задала вам вопрос. Мэтр Бернье вдруг остановился и, высоко подняв голову, оглянулся по сторонам. Палец его был прижат к губам.

– Т-с-с! Замолчите вы наконец! Это где-то здесь.

Я замолчала, понимая, что мы достигли нужного места.

– Близко граница! – сообщил Бернье.

Сложив руки лодочкой, он, к большому моему удивлению, прокуковал кукушкой так искусно, что из чащи донесся такой же птичий ответ.

А вот из кустов послышалось воронье карканье. Мэтр Бернье сломя голову бросился туда.

– За мной, мадам, за мной!

Он раздвинул ветви. Я увидела крестьянскую телегу, в которой похрюкивали два поросенка, и огромного крестьянина, в волосах которого запутались соломинки.

– Вы еще ждете, господин виконт! – обрадованно воскликнул мэтр Бернье.

Когда я поняла, что крестьянин, которого я вижу, оказывается, имеет титул виконта, меня сразу залила волна невыносимого стыда: за свое вымазанное картофельной шелухой лицо, за руки без перчаток, всю кошмарную одежду. Я готова была провалиться сквозь землю, напрочь забыв о том, что наряд виконта вряд ли выглядит лучше моего.

Виконт поклонился и произнес какую-то невероятно сложную немецкую фразу. Я поняла только одно – то, что нам надо спешить.

– Вы можете говорить по-немецки?

– Нет. Но, пожалуй, кое-что понять смогу.

– На всякий случай, если нас будут допрашивать, давайте условимся: вас зовут Тильда, меня – Ганс. Запомните это.

– А говорить… на каком языке мне говорить?

– Вам лучше молчать, мадам. Говорить буду я, у меня это лучше получится.

Я уселась на телегу на ворох соломы, как торговка, едущая на ярмарку. Кроме поросят, здесь под соломой лежали бочонки то ли с медом, то ли с вином.

– За декорации не беспокойтесь, тут все в порядке, – сказал виконт. – Что касается стражи, то она меня пропускает. Они уже знакомы со мной, я раз десять ездил туда-сюда, приучал к своему присутствию. Они думают, что я закупаю вино. Теперь я скажу им, что вы – моя жена.

– Почему же для вас все так просто? За что они вас любят?

– Я отдаю им один бочонок, чтобы избавиться от излишнего внимания. Впрочем, они пропускают всех крестьян.

– Даже сейчас, когда отношения между Францией и Швейцарией не слишком хороши?

– Даже сейчас.

Виконт долго гнал лошадь вверх по лесной дороге. Тряска была такой, что я не раз скатывалась со своего вороха прямо вниз, к поросятам. Размокшая после таяния снега земля словно затягивала колеса. Ехать было трудно. К тому же дорога сужалась и все время шла в гору, к перевалу. С каждым туазом становилось холоднее, ветер усиливался – мы приближались к альпийским лугам.

Я посмотрела на небо. Вдалеке за деревьями целой громадой возвышались могучие бастионы крепости. Туманная дымка окутывала их нежной пеленой, делала зыбкими, неопределенными.

– Что это? – спросила я.

– Это форт Жу, мадам.

Так я и предполагала. Эти места были знакомы мне. Но, Боже мой, как все изменилось с того времени, когда я жила здесь.

Справа и слева уныло тянулся лес: голый, мокрый после зимы, сырой. Почки, едва успевшие проклюнуться во время короткого потепления, теперь словно спрятались в скорлупу от похолодания. Под деревьями маленькими грязными островками чернел снег. Там бегали дрозды, а на влажной земле проталин кое-где нежными красками расцвели подснежники.

– Граница, – прошептал виконт, указывая вперед ручкой хлыста.

Я прислушалась. За деревьями, круто спускающимися по склону огромного оврага, шумела вода.

– Это что – река?

– Да. Это Рона. По ней проходит граница между Францией и кантонами.

– Рона?

Я ни разу не видела этой реки. И ни разу мне не приходилось преодолевать границу именно здесь.

– А дальше куда?

– В Невшатель.

– В княжество, принадлежащее Фридриху Вильгельму?

– Да.

– Но ведь он враг нашего короля, и меня могут запросто арестовать!

– Может, он и враг, но революцию тоже не любит, и за свой трон боится. Во всяком случае, вам следует быть осторожной.

Виконт вдруг сильно схватил меня за шею и пригнул к соломе.

– Т-с-с! Слышите?

Я ничего не слышала. Ну, может быть, лишь слабый, едва различимый шорох, доносившийся с берега Роны. Горная река, сбегая по камням, мешала расслышать эти звуки.

– А что это мы такое делаем? – прошептала я, не решаясь поднять голову.

– Тише! Гвардейцы!

Мне стало страшно. Перед гвардейцами я в последнее время стала испытывать безотчетный ужас. Все они были чудовищами и негодяями.

Лошади шли по берегу, и было слышно, как цокают копыта по камням и воде. Отряд приблизился настолько, что доносились даже отдельные голоса.