Моногамия. Книга 1 - Виктория Мальцева

— Прими душ пока, я кофе сварю, консьерж обещал горячие булочки нам принести.

Конечно, душ я приняла не одна. Видимо, варка кофе оказалась не слишком увлекательным занятием для него, потому что не успела я разобраться с душем, как его рука уже нажимала на нужные рычаги и кнопки, нас совершенно внезапно со всех сторон и чуть ли не из-под земли обдало холодными струями, я завизжала от неожиданности, а Алекс со смехом сообщил, что это «утренний душ». Вода становилась тёплой, а его поцелуи жаркими и страстными…

Потом мы пили невероятно вкусный кофе с горячими воздушными круассанами и мёдом. Алекс всё время улыбался и целовал мои губы, и светился… светился счастьем, что совершено не было похоже на разовую встречу… Но меня поразило другое, то количество нежности, которое было в нём — безграничное, бесконечное, оно никак не вязалось с его мужественностью, в чём-то даже слегка брутальным телом и внешностью, с его уверенной силой и мощью, уникальной способностью покорять себе всё… Эта неординарная для мужской натуры мягкость максимально приближала его к существу, наделённому женской природой: именно эта неожиданная контрастность покоряла в нём больше всего. Казалось, он не был вовсе обременён гордостью за свою красоту, в нём не было и следа завышенной самооценки, самомнения, обязанного родиться в силу обладания внешностью настолько броской и влекущей, успешностью и удачливостью, так щедро балующими его в жизни.

Весь день мой мозг парил в туманности Андромеды, я ни на чём не могла сосредоточиться. Суп варился часа три, почта так и не была проверена, хоть и открывалась раз пять. Буквы не складывались в слова, а слова в предложения, веки закрывались, чтобы предать сознание воспоминаниям о моих новых, но таких волшебных ощущениях, но Алёша, как всегда, ныл и ныл мне в ухо, требуя внимания. А мне так хотелось быть наедине с собой! Так хотелось жить для себя, быть самой собой, мечтать, наслаждаться своими чувствами.

К сожалению, должность мамы не подразумевает выходных и отпусков: около пяти вечера, как только спала жара, мы вышли в парк с Алёшей, а мне пришло сообщение со смайликом — он улыбался мне. А потом ещё и ещё, смайлики строили мне рожи. Выждав около часа, и пересмотрев все его эмотиконы, я написала:

«А словами слабо?»

«Нет! Когда я увижу тебя?»

«Когда ты хочешь?»

«Сейчас. Нет, секунду назад. Нет, вечность назад!»

«Ммм… То есть я в прошлом?))»

«Только краешком, остальная часть тебя вся в будущем, на все 99,99 %)))))))))))))))»

Ловелас. Говорит со мной лисьим языком. Но я не поведусь на это.

Мы лежим на зелёной лужайке в парке, вечернее солнце нежно согревает нас, и только едва ощутимый ветер напоминает о приближении сентября. Алёша не слезает с Алекса, они борются, и не ясно, кто из них получает большее удовольствие. Я мучаюсь от тянущей боли моего предательства, совесть не даёт мне покоя, но эта картина, где чужой дядя лучше родного отца, смешивает уровни моего восприятия, я уже не понимаю, что хорошо, а что плохо, где добро и где зло… Наконец, сыну надоедает эта суперактивная игра, и он убегает на качели. Алекс в изнеможении лежит и смотрит на меня, а я… я давно не могу оторвать своих глаз от него…

Боюсь, он поймёт, как сильно нравится мне, стараюсь напустить больше непринужденности и тут же придумываю тему для разговора:

— Слушай, я же почти ничего не знаю о тебе!

— Как и я о тебе.

— Нам нужен блиц-опрос. Это самый быстрый способ составить представление о человеке.

— Спрашивай, — Алекс приподнимается на локте, готовясь к обстрелу моими вопросами.

— Твой любимый цвет?

— Коричневый.

— Мой тоже коричневый! Шоколадный! — я искренне воодушевляюсь, а он смотрит на меня, слегка улыбаясь, и едва заметно кивает головой, будто мысленно ставит галочку в невидимом списке…

— Твоя любимая музыка? — уже азартно спрашиваю я.

— Музыка из фильма про собаку Хатико.

— Мы смотрели Хатико, но я не помню мелодию, надо будет послушать!

— Твоя любимая музыка?

— Всё, что красиво, нежно и не слишком печально. Кое-что из классики, саундтреки к фильмам тоже люблю, ну и, как водится, все песни из советского кинематографа.

— Почему как водится?

— Все, кто родился и вырос в СССР, обожают советские фильмы и музыку к ним. Тебе этого не понять!

Он смеётся, потом говорит:

— Почему же не понять, мне тоже нравятся советские фильмы. Особенно про Д`Артаньяна и мушкетёров.

— Ты шутишь?

— Нет, — он улыбается так широко, что от его улыбки тепла больше, чем от вечернего солнца.

— Это же мой любимый фильм! Обожаю его с детства и все песни знаю наизусть!

Он снова едва заметно кивает, ещё один уровень пройден.

— Твои фильмы любимые какие? — снова спрашиваю я.

— Ну… многие! «Звёздные войны», «Назад в будущее», «Контакт» и всё, что связано с космической темой, много ещё других.

Теперь уже я мысленно ставлю галочки, ведь «Контакт» давно претендует на первое место в моём рейтинге, вместо мушкетёров, а космическая тема — самая моя любимая тема и в кино и в литературе!

Это сходство вкусов уже не смешит меня, оно пугает… А Алекс смотрит в самую глубину меня, и мне кажется, что скрыть от него ничего нельзя, практически невозможно. Я отворачиваюсь и тихо говорю:

— И что, Porsche твоя любимая марка машины?

— Да, — улыбается он. — Но, я думаю, не сложно было догадаться, раз уж я на ней езжу. Твоя какая?

— Тоже Porsche, — говорю я тихо и уже не верю, что существует что-то, в чём наши вкусы не совпадут.

— Что ты больше всего любишь? — спрашивает он.

— Чёрный шоколад и кофе. А ты?

— А я люблю смотреть на тебя и целовать твои губы…