Шагай! - Хельга Петерсон

— Всё будет нормально. Я дам тебе свою запасную пару, наденешь и сможешь идти. Хорошо? А сейчас давай обработаем ногу.

Леа еще раз всхлипнула, послушно кивнула и зажмурилась. Будто её собрались убивать. Эмму этот момент не смутил. Брент смотрел, как она полила покрасневшую пятку из фляги (при этом разнеся вокруг запах бренди), склонилась над ногой туристки и поднесла иглу к вздувшейся коже. Одно уверенное движение – и мозоль начала медленно опадать. Еще одно движение – и игла вышла из другого отверстия протянув за собой нить. Зрелище как в триллере.

— Мистер Рейнер, подайте ножницы из белого контейнера, — почти как робот скомандовала Эмма Маршалл.

Брент оторвался от созерцания «прошитой» мозоли и подвинулся к аптечке. На её дне поблескивали ножницы. Вынув, Брент осторожно передел их девушке кольцами вперед.

— И антисептик. Белый пакет с порошком, — снова механически произнесла она, отбирая инструмент.

Пока Брент искал порошок, Эмма отрезала лишнюю нить. Потом засыпала рану антисептиком. Потом, не требуя помощи, заклеила пятку пластырем, и поднялась на ноги.

— Всё закончилось, Леа, можешь дышать.

Француженка медленно открыла глаза и нехотя посмотрела на толстый слой бежевого пластыря.

— Можешь надеть носок, но пока не обувайся. — продолжила Эмма, вытягивая из рюкзака новую, еще не вскрытую упаковку с носками. – Вот. Толстые и тёплые. А сейчас извините, мне нужно проверить, что там с костром.

 До Балмахи удалось добраться только к сумеркам. После обеда Леа отказалась снова надевать ненавистные ботинки и предпочла продолжить путь в резиновых тапках. Тринадцать градусов тепла её не смутили. Ей внезапно понравились толстые носки Эммы, и девушка уверяла, что в тапках ей отлично. Вот только тапки замедляли движение всей группы. Но Леа предпочла игнорировать этот факт. Флоран нёс её ботинки в одной руке и придерживал свою подружку под локоть другой. Мари шла за ними и не переставала возмущённо закатывать глаза. Судя по всему, брат и сестра привыкли к походной жизни, в то время как тепличную розу затащили в Шотландию силой.

В итоге на то, чтобы разбить лагерь засветло, почти не осталось времени. На подъём на Коник Хилл – тем более. Эмма не могла вести туристов вверх по каменистой тропе в сумерках. Да и смысла в этом никакого. Зачем подниматься на гору, если обещанный вид на много миль вокруг будет скрыт? Программа похода начала медленно осыпаться. Всего второй день, а уже пошли накладки.

На месте стоянки в лесу Балмахи было еще достаточно светло, чтобы успеть разжечь костёр и поставить палатки. Эмма сняла рюкзак привалила его к дереву и круговыми движениями головы размяла уставшую шею.

— Колин, порадуй нас всех, – проговорила она, найдя взглядом самого младшего мужчину группы.

— Как? – отозвался тот, помогая снимать рюкзак с плеч своей подружки.

— С тебя костёр.

— Чё-ёрт, — недовольно протяну парень. – Почему опять я?

— У тебя нормально получается, — пожала плечами Эмма, раскрывая рюкзак и присаживаясь перед ним на корточки.

Скорей бы лечь и вытянуть ноги. Эмме не нужен был ужин, она готова была съесть несколько батончиков мюсли и завалиться спать. Голени уже начали отекать. Раньше такого не наблюдалось. Раньше Эмма могла ходить все десять дней, не испытывая никакого недомогания. Видимо, всё приходит с возрастом. Вчера еще обошлось, но сегодня ноги по тяжести напоминали два Мьёльнира. Эмма нашла на дне рюкзака выжатый тюбик мази от отёков и повертела его в руках.

Вот чёрт!

Как можно было забыть про мазь?

— Эмма, — раздался над её головой хорошо знакомый голос.

Эм оторвала взгляд от пустого тюбика и заглянула в серые глаза с карими вкраплениями возле зрачка. Начинается… Хотя это и не заканчивалось. Еще нет. Еще восемь дней – нет.

— Что случилось, мистер Рейнер?

— Тут такая проблема… — он забросил руку за голову и уже привычно взъерошил волосы на затылке. — Я не умею ставить палатку, — признался мужчина, виновато посмотрев на неё из-под светлых бровей.

Вообще вся голова, включая брови, у него была светлая. Корни волос темнели русым цветом, в то время как концы будто выгорели на солнце. Где он нашёл столько солнца на Британских островах? Или его брат настолько добрый, что дарит не только походы, но и путешествия в тёплые страны?

У Эммы хватило выдержки, чтобы не закатить глаза. Даже малыш-Колин был самостоятельнее этого мужчины. Колин, на поверку, оказался отличным скаутом. Легко справился с костром, сделал так, чтобы после их обеда не осталось следов пребывания человека, и при этом не задал ни одного вопроса.

— Это не проблема, мистер Рейнер, – снисходительно улыбнулась Эмма. – Я покажу вам, как поставить платку, и завтра моя помощь уже не понадобится.

— О, правда? – лучезарно улыбнулся мужчина. – Отлично! А когда мы поднимемся на гору? Может быть прямо сейчас? Пока еще светло?

Эмма вскинула брови. Не сдержалась. Он это серьёзно?

— Мистер Рейнер, сегодня мы не пойдём на Коник Хилл, — медленно, будто разговаривая с душевно больным, проговорила она.

Рейнер тоже снял рюкзак, присел рядом с Эммой, расстегнул застёжку.

— Почему? Вы же обещали подъем на вершину.

Нет, это невозможно. Как выжить еще неделю?

— Потому что скоро стемнеет, — терпеливо произнесла Эмма. — Нам нужно разбить лагерь.

Худое, заросшее пока еще короткой щетиной лицо, не потеряло своего пытливого выражения.

— Но вы обещали подъём, — констатировал Рейнер.

Какой же контраст…  Взрослый, достаточно высокий, симпатичный мужчина… и какой детский интеллект. Хотя, он же говорит по-французски. Свободно, как выяснилось. Рос в языковой среде?

Из его рюкзака на свет показался плотный свёрток цвета хаки. Рейнер зажал его в ладонях и продолжил ждать ответа. Как ни странно, но он в чём-то прав. Агентство обещало подъём на Коник Хилл. Эмма обреченно вздохнула.

— Этот подъем есть в нашей официальной программе, — согласилась она. — Но вы же видели, у нас возникла задержка из-за мозоли.

— Но я хочу на гору, — сузил глаза Рейнер.

А вот сейчас что-то в нём поменялось. Взгляд стал стальным. Странно…

— И остальные тоже хотят на гору, — добавил мужчина. – Правда, ребята? – он отвернулся от Эммы и посмотрел на раскладывающую рюкзаки компанию.

— О нет, — устало выдохнула Леа, усаживаясь на гимнастический коврик и в который раз за день заглядывая в носок на травмированной ноге. – Я обойдусь.

— Я останусь с нею, — с готовностью заявил Флоран.

Его сестра возмущённо уперла кулаки в бока.

— Фло!

— Quoi? On ne laissera pas Léa seule! («Что? Мы не оставим Леа одну!» – фр.)