Миллион за выстрел - Айрис Джоансен

— Постучи по дереву.

— Не могут же Чавез и его ублюдки каждый раз выигрывать.

В голосе Форбза было столько страсти, что Гален повернулся и взглянул на него.

— Форбз, ты, кажется, начал принимать это дело слишком близко к сердцу. Это может стать опасным.

— Слишком близко не бывает. — Голос Форбза дрожал. — Люди вроде Чавеза портят нам жизнь, разрушают семьи, убивают детей… — Он замолчал, потом добавил: — Прости. Для меня все это очень много значит.

— Не надо извиняться. — Гален отвернулся и снова стал смотреть на деревья. — Ты ведь лично в этом заинтересован, я не ошибся?

Форбз ответил не сразу:

— Мой сын, Джоуэл. Он умер от передозировки в своей комнате в общежитии полгода назад. Я был так занят, спасая мир от наркотиков, что даже не заметил, как мой собственный сын погрузился в этот ад. Я должен был догадаться. Должен был быть ближе к нему, должен был суметь объяснить, что я видел за последние четверть века. Но вместо этого я гонялся за Чавезом, спасая чужих детей. — Голос окреп. — Я должен заставить его заплатить, Гален.

«Дон Кихот, вышедший на битву с всемирным злом. Дон Кихот, уже получивший собственные раны», — подумал Гален.

— Какие проблемы? — Гален отвернулся. — Я вывезу ее и мальчишку отсюда, а ты сможешь спрятать их в надежном месте.

— Считаю эти слова обещанием.

Гален улыбнулся:

— Я уже сказал, какие проблемы?

Елена тихо закрыла дверь комнаты Барри и остановилась, глядя на него. В мире не было ничего прекраснее спящего Барри. Она посмотрит на него и наберется сил.

А теперь пора пошевеливаться. Надо еще много сделать, а времени нет. Она подошла к шкафчику и достала оттуда альбом с фотографиями. Только не смотреть. Их так много. Надо просто взять несколько штук и положить в рюкзак. У нее было много дорогих для нее вещей, которые она должна взять с собой. Но она не может оставить фотографии. Барри с шоколадной глазурью от именинного торта на рожице. Трехлетний Барри со смехом плещется в пластмассовом бассейне. Барри в этом году с новым луком и стрелами, которые она ему подарила. Как он любит свой лук и стрелы.

Она перешла к ящику с игрушками. Игрушечный лук лежал сверху. «Слишком велик», — разочарованно подумала она. Он захочет взять медвежонка, любимые книги и музыкальный глобус, который подарил ему Доминик. Для всего этого просто не было места.

— Мама?

Повернувшись, она увидела, что Барри лежит на боку и смотри на нее.

— Я не хотела тебя снова будить. Спи дальше, малыш.

— Что ты делаешь?

— Разбираю твои игрушки. Ты играешь с этим луком каждый день?

— Почти. Я — Робин Гуд, а Доминик — монах.

— Мы отправляемся в небольшое путешествие. Ты не возражаешь?

— Путешествие? Это такое приключение?

Она кивнула и добавила:

— Но мы полетим на самолете, поэтому не сможем взять с собой много вещей. Я думаю, стоит взять глобус. Что-нибудь еще?

— А лук нельзя?

— Не думаю, что для него найдется место.

Барри задумался:

— Наверное, мне этот лук не так уж и нужен. Я ведь могу его вообразить. Как ты меня учила, мама. Помнишь? Ты сказала, что, если у тебя нет того, что ты хочешь, можно это вообразить, и иногда так даже интереснее.

Она почувствовала, как внутри что-то тает. «Не смей плакать. Он не должен догадываться, что все плохо. Они просто отправляются в путешествие». Елена откашлялась.

— Какую песню ты выучил вместе с Домиником?

— «Янки Дудл». Хочешь, сыграю?

— Сейчас же ночь.

— Я не хочу спать. — Темные глазенки горели от возбуждения. — Ты тоже не хочешь спать. Я же вижу.

— Ну, нам обоим обязательно надо отдохнуть. Иначе мы не получим удовольствия от приключения.

— А ты не можешь прийти и лечь со мной?

— Немного погодя. — Она прошла через комнату, встала на колени у постели и положила голову на подушку. — Если ты пообещаешь заснуть.

— Обещаю. — Он протянул руку и коснулся ее волос. — От тебя теперь лучше пахнет.

Она хмыкнула:

— И я, конечно, должна быть благодарной, что ты решил рискнуть.

— Главное, что ты здесь. — Он закрыл глаза. — Я так скучал, мама.

— Я тоже скучала.

— И я рад, что мы отправляемся в путешествие вместе. Хотя у тебя вообще много приключений, верно? Доминик говорит каждый раз, когда ты уезжаешь, что у тебя новое приключение…

— Но не такое, как это. Это особенное. Ш-ш-ш, помолчи.

Он вздохнул:

— Ладно.

Дыхание мальчика постепенно стало более глубоким. Минут через пятнадцать он крепко спал, но она не двигалась. Так приятно было находиться с ним рядом.

Господи, ей повезло.

— Томако, — сказал Чавез. — Я посылаю четверых своих людей.

— Ее там видели? — спросил Гомез.

— Нет, но я разговаривал с людьми, которые рассказали, что слышали о живущем там мужчине, учителе. — Он помолчал. — Доминик Сандерс. Ты его помнишь?

— Я его хорошо помню.

— Похоже, что он стал кем-то вроде миссионера. Он учит детей и помогает людям в горах неподалеку от Томако.

— А ребенок?

Чавез покачал головой:

— Ни звука.

Но мальчик там, где находится Доминик Сандерс. Елена относилась к Доминику почти как ко второму отцу. Больше ей некому оставить ребенка.

— Тебе докладывать, если я что-нибудь услышу?

Чавез чувствовал, как играет кровь в венах. Он нутром ощущал, что на верном пути. Мужчина должен доверять своим инстинктам.

— Нет. — Он направился к вседорожнику, припаркованному на обочине дороги. — Я поеду в Томако сам.

Гален услышал слабый шум моторов вдалеке.

— Они летят. — Он прикрыл глаза ладонью от слепящего солнца. — Форбз, пойди последи за дорогой. Шум моторов услышат все в радиусе нескольких миль. Доминик, вам лучше пойти и привести ребенка.

— Он со мной. — Елена подошла к ним, ведя мальчика за руку и глядя на горизонт.

— Ты уверен, что это они?

— Это Кармишель. — Гален повернулся к Доминику. — Собирайте манатки. Если они умудрятся приземлиться в такой ветер, у нас будет всего несколько минут на посадку.

— Я не еду.

— Что? — удивился Гален.