Я не хочу остаться один - Дарья Аверад

– Только ни слов папе о том, что я сделал. Пожалуйста… – Кен посмотрел на Аято своими запуганными глазами, выжидая ответа.

Внутри светловолосый хохотнул от таких нелепых слов, словно Кен действительно был в чём-то виноват, но видя искреннее волнение кареглазого, не посмел издать и смешка.

– Не скажу, – заверил друга Аято.

На душе у Кена стало спокойнее после этих слов. Теперь можно идти. Теперь уже не так страшно. Он не один. Да. Кен определённо не был один.

Мальчишки выходят в коридор, и Аято тихо прикрывает за собой дверь. Ребята переглядываются, обмениваясь улыбками, но больше ничего не говорят друг другу. Они идут по длинному коридору в полной тишине. Приближаясь к классу, Кен заподозрил что-то неладное. Одноклассников не было слышно, видимо, те уже успели разойтись по домам. Но чем ближе мальчишки подходили к кабинету, тем громче был слышен голос Мицуя-сана. И учитель определенно серьёзно разговаривал с кем-то. Кен встал за дверь и преградил Аято путь вперёд. Блондин непонимающе посмотрел на Судзуки, но ослушиваться не стал. Кен немного высунул голову в дверной проём, пытаясь подглядеть за тем, что происходит в кабинете. Аято заинтересованно наблюдал за действиями кареглазого мальчугана. Внезапно, Кен быстро спрятался за дверь, прислоняясь к стене. Он развернулся к Аято и полушёпотом сказал:

– Там папа!

– Да ладно, врёшь! – испугался Аято.

Кажется, в этот момент мальчишки подумали об одном и том же, а потому в одно мгновение произнесли:

– Неужели нажаловались!

На душе стало беспокойно. Кен всем сердцем надеялся, что Мицуя-сан не рассказал его отцу о случившейся драке сегодня. Аято размышлял о том же. И оба мальчика знали наверняка: если нажаловались, то Кена ждёт нехилая взбучка.

Пока ребята в растерянности прилипли к стене, дверь внезапно начала закрываться, а из кабинета вышел господин Судзуки, как всегда в строгом костюме и с не менее серьёзным лицом. Отец увидел перепуганных Кена с Аято и устремил на мальчишек суровый взгляд.

– Где вы гуляли? Я пришёл в школу, чтобы узнать о твоей успеваемости, Кен. Я потратил двадцать минут своего времени на общение с Мицуя-саном, а мой сын в это время расхаживал по коридорам, выставляя меня безответственным родителем, – упрекал отец Кена своим холодным, железобетонным голосом.

– Но, папа, я…, – уже хотел возразить мальчик, однако не успел договорить.

Господин Судзуки схватил его и Аято за плечи, толкая в дверной проём классной комнаты.

– Поговорим об этом дома, у меня нет времени выслушивать твои оправдания, берите вещи и я отвезу вас, – отчеканил отец, ожидая сыновей в коридоре.

Кен с Аято как можно медленнее складывали учебники в рюкзаки. Выходить из кабинета совершенно не хотелось. Но когда ребята всё же вышли в коридор, то увидели, что господин Судзуки стоит у окна и разговаривает с кем-то по телефону уж очень озабоченным голосом. Кен попытался окликнуть отца, но тот не услышал его и продолжил что-то нескончаемо тараторить. Кареглазый тяжело вздохнул и повернул голову в конец коридора. Зрачки его глаз вмиг расширились.

Внезапно, мальчишка рванул с места и побежал в ту сторону со всех ног. Аято опешил, а господин Судзуки наконец-таки обратил внимание на сына и прекратил телефонный разговор. Такимура побежал за Кеном и увидел, как тот упал на колени, крепко обняв что-то. Подойдя к Судзуки с другой стороны, Аято увидел плюшевого кролика в руках кареглазого. Ютака сильно потрепал игрушку. Одна из лапок держалась на тоненьких ниточках, а из живота нещадно торчал пух. Кен крепко сжал кролика в руках, прошептав:

– Я починю его, бабушка.

Взгляд Кена был наполнен жалости. Казалось бы, насколько сильную жалость можно испытывать к мягкой игрушке? Задай этот вопрос Кену, и мальчик не раздумывая ответит. Сильнейшую.

– Судзуки Кен!

Аято поднял голову на крик. Отец быстрым шагом приближался к ребятам, по дороге оглядываясь по сторонам на наличие посторонних людей. Господин Судзуки подошёл к Кену и схватил его за плечо, грубо разворачивая сына к себе лицом. Щеки мальчика были мокрыми от недавних слёз, а потому Кен потянул рукав к лицу, пытаясь их утереть. Плюшевый кролик вмиг был выхвачен из его руки. Лапка зайца окончательно оторвалась, а отец, пихая игрушку в большой карман, направил на мальчика злостный взгляд.

– Кен, будь достойным сыном. Ты не должен вести себя так.

– Ты мне его починишь? – в надежде спросил мальчишка, поднимая оторванную лапку с пола.

– Ты уже взрослый для этого, – холодным голосом ответил господин Судзуки.

– Но это же бабушка подарила!

– Забудь, – сказал отец, продолжая давить на плечо Кена.

Мальчик затих. Он пристыжённо опустил голову вниз, крепко зажмурив свои глаза.

– Прости, пап, я больше не буду создавать проблемы, – извинился перед отцом Кен, а затем медленно, немного пошатываясь, поднялся с пола.

Мальчик неспешным шагом направился за родителем, а Аято остался на месте, смотря им в след. Блондин взглянул под ноги, на оторванную кроличью лапку. Аято поднял её с пола и крепко сжал в своей ладони. Какой-то голос внутри него хотел вновь осудить Кена за его покорность. Но разве была ли эта его вина? Да, мальчику не повезло родиться в семье строгого воспитания. Он, как и его отец, всё время пытался быть идеальным, во избежание критики со стороны других людей. В их семье не принято жить иначе, лишь безупречно и больше никак. Кена с рождения обязали быть идеальным сыном. А идеальные не плачут, не обижаются, ведут себя вежливо и услужливо, при этом ничего не прося и не требуя в замен.

Кен идеальным не был. Аято это давно понял. Просто Кен добрый. А потому и решил страдать сам, нежели огорчать других. Кен не идеальный. Он просто родился с обречённым характером.

На секунду Аято даже обрадовался, благодаря Бога за свой скверный нрав. Но спустя пару минут он опомнился и побежал с места, догоняя господина Судзуки и Кена.

Кроличья лапка всё ещё торчала из кармана чёрных брюк блондина.

Вечером, после очередного нравоучительного разговора с отцом, Кен сидел за столом в комнате, усердно занимаясь уроками. Материал в учебнике был скомкан и изложен чересчур сложными словами. Но Кен перечитывал правила в сотый раз, пытаясь как можно лучше выучить их. Ведь, кажется, Кен не мог знать что-либо на средний балл. У него попросту не было права выбора. Знать всё и даже больше – вот его цель, поставленная отцом на ближайшие лет двадцать.

Глаза Кена потихоньку слипались, а сам мальчик уже клевал носом учебник. Внезапно, дверь в комнату медленно приоткрылась, и в спальню зашел Аято, быстро заводя свои руки за спину. Блондин поднял неловкий взгляд на Кена и подошел к письменному столу мальчика.

– Как ты? – кротко спросил Аято.

– Всё хорошо, спасибо. А что на счёт тебя? – не раздумывая ни секунды, ответил Кен, натягивая на своё лицо широкую улыбку.