160 шагов до Лео - Соль Астров

Когда мы поравнялись с высоким жгучим брюнетом в белом плаще, они с бабушкой любезно поздоровались. Он даже поцеловал ей руку. Затем раскрыл плащ и достал из внутреннего кармана черного пиджака визитку, протянул ее бабушке. Кажется, на поясе блеснула кожаная кобура. Или мне показалось? Я поправила скользящие по вспотевшему носу очки.

По шершавой, пористой брусчатке суетно ходили голуби и ворковали. Вдалеке сидела влюбленная парочка и бесстыдно целовалась. Я закрыла глаза от слепящего солнечного света и представила себя и Леонардо на их месте под певучую речь бабушки с усатиком в плаще. Сколько времени мне понадобится, чтобы научиться бегло лепетать, как они?

Тут Сандра горячо попрощалась со своим собеседником и, покачав головой, сказала:

— Табак его знает, где его носило все это время! А как он любит круассаны с фисташками из Бронте! Самый безотказный трюк с мужчиной, будь он не только комиссар, — это помнить, что он больше всего любит поесть.

Я достала из кармана печенье и откусила, роняя песочные крошки к великому птичьему удовольствию. Пернатые тут же налетели, а самые наглые сели на плечи и руки, претендуя на свою долю лакомства. Я засмеялась и бросила им печенье, и, отряхнув ладони, догнала бабушку.

— Ты так легко отдаешь то, что любишь? — возмутилась она.

Я пожала плечами: к чему этот ее странный вопрос? И тут же поинтересовалась:

— Бабушка, ты ведь из-за любви сюда сбежала?

— Табак с тобой! — уклонилась она от ответа, а я прочла беспокойство на ее лице.

Наконец, мы свернули за угол и, пройдя несколько метров, оказались перед вывеской. «Fa-sol» — скандировала я. — Бабушка, что это?

— «Фа-соль»? Твоя тезка. Я влюбилась в это романтическое место, представив во что могла бы его превратить.

Мы вошли, и от запахов ванили, корицы, гвоздики у меня потекли слюнки. Внутри было еще светлее от бежевых стен, чисто-белой мебели, огромных подносов с шуршащим безе и зефиром, воздушными бантами на фиолетовых коробках. Стена напротив была украшена красно-желтыми и розовыми цепями из карамели в прозрачных фантиках. Холодильную витрину занимали торты с белоснежной глазурью, между которыми пестрели пирожные с разноцветными фруктами, печенья с шоколадом разной масти.

— Ну, как тебе?

Сандра уже переоделась и на ней были белые чепец и фартук. Меня переполняли эмоции так, что я обняла ее:

— Обалдеть, ба! Это просто кондитерский рай! А ты … как зефирная королева! Бабушка очень хорошо вписывалась это место и до меня дошло: это было именно то место, в которое она очень органично инкрустирована как самоцвет в золотое кольцо.

Сандра вынесла из кухни подносы и принялась их аккуратно раскладывать на витрине:

— Моя Беата взяла выходной. Будем как-то сами справляться. У меня ведь теперь новая молоденькая помощница. Могу я на нее рассчитывать?

Я заулыбалась, подумав о том, что жизнь довольно странно устроена: иногда мечтаешь, мечтаешь, а оно не исполняется, а порой приходит то, о чем даже не думаешь-не гадаешь.

Когда мы закончили раскладывать пирожные, в магазин начали входить люди. Я мало что понимала, говорила еще меньше, но бабушка первое время вполголоса синхронно переводила:

— Это синьор Марио. Поздоровайся с ним.

— Буонджороно! Добрый день! — это слово я репетировала по раз пятьдесят в день и, похоже, итальянцы меня понимали, почтительно улыбались и отвечали тем же.

— Это синьора Роза.

— Буонджорно!

— Сальве, Сандра. Как поживаете? Красивая у вас дочка.

— Это моя внучка.

— Очень милая. На вас похожа.

Как мне рассказывала бабушка, я в точности повторяла то, с чего начался и ее новый этап жизни. Днем я помогала ей в магазине, который в тайне ото всех называла “зефирный рай”, а вечерами учила итальянский и слушала рассказы Сандры о том, как она училась жить по-итальянски.

— Бабушка, я никогда не научусь говорить на их языке!

— Потому, что ты слишком комплексуешь! Это ведь нормально. Дети тоже не сразу начинают разговаривать, делают много ошибок, падают, снова поднимаются. Это не должно тормозить твоего желания общаться.

— Это ужасно! Я никогда не смогу говорить как ты! Ты будешь меня стыдиться!

— Глупенькая! Многие из них и на своем-то языке не умеют хорошо разговаривать! Ты знаешь, сколько трудностей вызывает у самих итальянцев passato remoto (Давно прошедшее время в итал. языке)? Впрочем, в обыденной жизни многие вещи решаются в более простых глагольных временах. Изучение теории оставь для учебы в университете.

Я сижу и размышляю о том, что совсем не прочь провести остаток своей жизни среди пирожных и тортов. Но бабушка другого мнения:

— Нет, университет тебе нужен, чтобы ты могла найти себе друзей. Ну и культурный уровень свой повысить. Ты же не можешь жить без высшего образования, — в этом она мне очень напомнила маму.

В восемь вечера бабушка закрывала кондитерскую, снова меняла кроссовки на каблуки, надевала шубу, даже когда на улице было плюс пятнадцать, красила губы ярко-красной помадой, и мы шли делать круг почета по площади святого Франциска. Потом садились за столик в баре «У Витторио» с видом на кафедральный собор святого Франциска и заказывали два кофе маккиато, обязательно со стаканом воды. А после того, как официант приносил нам заказ, бабушка оплачивала, накидывая двести лир чаевых. Потом она медленно и элегантно доставала свою «Тоскану» из портсигара, и я замечала, как оживали мужчины вокруг, замолкали, оборачивались на нее, ожидая, как она обнимет своими губами шоколадного цвета шершавый торс сигареты, чтобы наперегонки помочь ей ее зажечь.

Я все еще с трудом переносила этот едкий кислый травяной запах, но соревнование «зажигателей» бабушкиных сигар меня порядком веселили. Победитель даже премию свою получал, которую я называла “улыбкиссима”, улыбка в превосходной степени, за которую ей вполне могли присудить приз самой красивой во всей вселенной.

Полагаю, что именно так у бабушки завелся поклонник, который дарил ей по пятницам большую корзину с розами. Эти дары имели самые высокие шансы на выживание. Все остальные букеты, которые доставлял флорист, заканчивали свою жизнь в мусорке.

В это воскресенье, мы как обычно, варили мясное рагу для уже готовой яичной лапши — длинные, широкие полоски теста, замешанного из шести желтков, белки же бабуля смывала холодной водой в раковине. Дед бы удавился, если бы я решила повторить это на нашей ташкентской кухне. Шесть яиц для лапши в той реальности были непростительным буржуйским расточительством, а смывать белки могла позволить себе только дочь расстрелянного зажиточного кулака, типа бабушки, о чем не забывал частенько упоминать дед: “Госпожа, мать твою!”

— Рагу получается особо деликатным, если варишь его не менее трех часов на маленьком огне, помешивая. И смотри, булькать оно должно едва-едва, — она делает дирижерский жест руками, потом протягивает мне деревянную лопатку и ставит таймер на три часа.