Защищая ее - Элли Эверхарт

— Эм, ладно, — сдается Шелби, не смотря ни на кого, кроме Логана. — Рэйчел, прости, что не могу задержаться, но мне пора на работу. А еще нужно зайти домой и переодеться. Но вечером я тебе обязательно позвоню.

— Окей. Пока, Шелби. Пока, Логан.

— Надеюсь, они тебя завтра выпишут. — Логан мне улыбается, кивая в сторону Пирса. — Не думаю, что этот парень выдержит еще одну ночь наедине с ребенком.

— Я прекрасно справляюсь, спасибо, — посмеиваясь, отвечает Пирс. — Позвони мне, и мы назначим время для игры в гольф.

Он кивает и ведет Шелби к двери. Уходя, та оглядывается на Пирса, и я осознаю, что они даже не попрощались.

Едва мы остаемся одни в палате, я задумчиво спрашиваю:

— Как думаешь, они снова будут вместе?

— Нет. Но уверен, они собираются заняться сексом прямо в машине Логана.

Я смеюсь.

— Я тоже так думаю. Они не могли оторвать глаз друг от друга. Может быть, они сегодня заделают ребенка, и уже мы будем навещать их здесь через девять месяцев. Боже, они должны пожениться. Они идеально друг другу подходят.

Пирс ничего не отвечает.

— Пирс, тебе не кажется, что им было бы хорошо вместе?

— Я не знаю. Но Шелби, очевидно, этого не хочет этого, поэтому Логану лучше отступить.

— Он не собирается этого делать. Ты видел, что сейчас было? Он только дотронулся до ее запястья, и Шелби практически растаяла в его руках.

— Я ничего не заметил.

— Ты разве не видел ее запястья? Кстати, я согласна с Логаном. Следы не похожи на следы от резинки.

Гаррет похныкивает, и я смотрю вниз, видя, как его личико морщится, он готовится плакать. Ждать пришлось недолго.

— Я подам бутылочку. — Пирс достает ее из сумки с подгузниками. — Мама все упаковала перед моим отъездом.

— Может, ему просто нужно сменить подгузник, — говорю я, беря бутылочку.

— Нет, вот это выражение на его лице от голода. И крик тоже. Я понял это прошлой ночью.

Я даю Гаррету смесь, и он тут же высасывает чуть ли не ее половину.

— Ого, ты был прав. — Я широко улыбаюсь. — А у него есть способ сказать, когда ему нужно сменить подгузник?

— Конечно. Крик более суетливый, а не вопль, как сейчас. И его лицо выглядит скорее раздраженным, чем злым. Когда он голоден, то злится. Гаррет любит поесть и не любит ждать.

Я смеюсь.

— Прямо как его отец.

Входит медсестра.

— Рэйчел, доктор будет здесь через несколько минут. Вашему мужу и сыну придется уйти.

Мое хорошее настроение тут же улетучивается.

— Хм, ладно.

Когда она уходит, Пирс говорит:

— Мы вернемся сегодня днем.

Когда я закончу кормить сына, Пирс заберет его, они уйдут, но мне хочется, чтобы они остались. Я уже столько всего пропустила в жизни Гаррета… Я должна выбраться из этой больницы. Мне нужен мой ребенок, а ему нужна его мама. Надо возвращаться домой.

На следующий день меня выписывают в девять утра. Мы только что приехали домой, и когда я вхожу внутрь, то улыбаюсь при виде того, как вся гостиная заполнена цветами и воздушными шарами.

— Добро пожаловать домой, — шепчет мой муж, целуя меня в висок.

— Спасибо тебе. — Я обнимаю его за талию. — Когда ты успел все это сделать?

Он пожимает плечами.

— Я просто перестал спать. Оказывается, ты можешь много чего сделать, когда не спишь.

Я приподнимаюсь на носочки и целую Пирса в щеку.

— Когда ты на самом деле это сделал?

— Мы с Гарретом ходили вчера за покупками после того, как уехали из больницы.

Я недоверчиво улыбаюсь.

— Ты водил его по магазинам?

— Недолго. А вообще, большую часть поездки он проспал. — Пирс поднимает Гаррета из коляски и прижимает к груди. — Хотя, пока мы ходили по магазину, он кое-что для себя присмотрел.

— О, правда? — Я целую Гаррета в щечку. — И что же тебе купил твой папа?

Пирс указывает на корзину на полу, в которой находятся мини-футбол, бейсбол и баскетбол.

— Видимо, он любит спорт.

Я снова смеюсь.

— Да, и я уверена, его отец не имеет к этому никакого отношения. — Сажусь на диван и снимаю обувь. Я все еще чувствую себя уставшей. Врач сказал, это от потери крови, но потребуется время, прежде чем у меня снова появится энергия.

Пирс садится рядом со мной.

— Та коробочка на столе для тебя.

Она небольшая, завернутая в серебряную бумагу. Я осторожно ее беру.

— У тебя и для меня есть подарок?

— Он от нас обоих, — говорит Пирс, имея в виду себя и ребенка. — Давай, открывай.

Я разворачиваю бумагу, открываю крышку и разглядываю содержимое — золотую цепочку. На ней два золотых сердца: большое и маленькое.

— Большое от меня, а маленькое от Гаррета, — поясняет мой муж. — Это медальоны, в которые можно вложить фотографии.

— Пирс, это так мило. — Я обнимаю его. — Спасибо тебе. Мне очень нравится, и я буду постоянное носить его, не снимая.

— Я рад, что тебе понравилось. — Он меня целует. — И так же рад, что ты дома. Я скучал по тебе.

— Я тоже по тебе скучала.

Гаррет суетится и ерзает на руках Пирса.

— Вот это выражение лица для смены подгузников, — предупреждает он, вставая.

Я тоже поднимаюсь на ноги.

— Я поменяю.

— Нет, ты только вернулась домой. Просто отдыхай, ладно? Я сам все сделаю и тут же верну его тебе обратно.

Пирс поднимается наверх. Заметно, что ему уже гораздо комфортнее заботиться о ребенке. Может быть, было действительно хорошей идеей дать им пару дней наедине. Если бы я была здесь, то заняла бы его место, сделав Пирса простым наблюдателем. Но у него выдалась возможность попрактиковаться в уходе за малышом, и получается довольно хорошо.

— Здравствуй, Рэйчел. — Появляется Элеонора. Должно быть, она была на кухне. На ней темно-синие брюки и белая блузка с коротким рукавом, выглядящая более непринужденно, чем ее обычные костюмы и платья.

— Здравствуйте, Элеонора. — Я выдавливаю из себя улыбку, но она не слишком дружелюбная. Признаюсь, я все еще злюсь на нее за то, что она отреклась от своего сына. Я давно простила ей грубость по отношению ко мне. Она ведь совсем меня не знает, а с тем, кого не знаешь, быть грубым легко. Но обращаться подобным образом с собственным сыном непростительно.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

— Устала. Но со мной все будет в порядке.

— Мне очень жаль было услышать о твоих родителях.

Авария произошла более года назад, так что странно, что она выразила мне сожаление только сейчас,