Здравствуйте, я ваша мачеха Эмма - Тина Ворожея

Окинула взглядом свои доставшиеся в наследство владения и обрадовалась. Вот ведь! Новое дело для работника наметилось! Буква"Р"болталась маятником, скрипела и служила игрушкой для проказливого ветерка.

— Степан, — мой голос звучал вкрадчиво и даже нежно. — Степан, а есть ли у нас в хозяйстве большая лестница? Такая большая, чтобы достать до букв, на высоком козырьке крыльца?

Мужчина посмотрел на меня внимательно, сокрушенно покачал головой.

— Неужто Эмма Платоновна, буковку решили на место поставить? Давно пора конечно. Она ведь в тот самый день, как старая Хрящ.... — Ох, Агафья Платоновна, отравились и в мир иной отошли, так значит и буковка упала. Когда ветер сильный, скрипит она родимая, словно жалуется. Моя Катюша, говорит, что не к добру это, знак плохой, как гроб вынесли так и буква хлоп и повисла! — он округлил глаза и понизил голос до свистящего шепота.

Я встрепенулась, причины смерти тетушки Эммы, мне были не знакомы, а отравление это несчастный случай. В моей практике следователя, половина несчастых случаев таковыми вовсе не являлись.

— А чем отравилась Тетя Агата? — спросила я беспечным тоном, что бы не вспугнуть разговорившегося вдруг Степана.

Он покосился на меня голубым глазом, досадливо потер щеку.

— Так грибами она отравилась на поминках, которые по Аньке, Глашке и Юленьке справить решила. Девки они были безродные, а Хрящ..., тьфу ты! — мужчина вздохнул и виновато зыркнул на меня, словно подснежник бросил. — Агафья Платоновна, говорю, женщина была доброй, слуг не обижала.

— Ой, страсти какие! Но если она слуг не обижала, так от чего тогда эти, как их? — я запнулась, усердно играя дурочку нежную и бестолковую.

— Анька, Глашка и Юленька, — подсказал мне Степан. — Они в бане угорели, пошли попариться и угорели, — мужчина вздохнул протяжно и тяжело.

— Прям все трое и угорели? — прикрыла я в напускном испуге ладошкой рот.

— Почему трое, все шестеро! — голос Степана теперь звучал мрачно и торжественно, словно он произносил последнее слово на похоронах.

Я ладошку от лица не убрала, так как вдруг захотелось рассмеяться. Заливисто и истерично.

Вот так дела творились в"Сладких Хрящиках"! Вот так наследство мне на голову упало!

— А, шестеро почему? Кто еще в этот день водные процедуры вместе в девушками принимал? — с нервным смехом мне справиться удалось минуты через две.

— Так известно, кто. Кондрат Филиппович, он самым богатым купцом в округе был, Ибрагимка Пришлый — он золотишком промышлял и Виктор Павлович — полковник местного гарнизона, — проговорил скороговоркой мужчина и тут же решил сменить тему нашей беседы. — Лестница большая имеется, буковку ладить на место будем или как?

— Будем, будем, — рассеянно закивала я головой.

Мои мысли были далеко. Буква"Р"больше меня не интересовала. "Это, что же получается? Агафья Платоновна, не только трактир с постоялым двором держала, а еще и притоном не брезговала? Веселая у меня тетушка была, хм... Хрящиха одним словом.Чувствую, что придется мне в это дерьмо с головой окунуться!"

Лестница натужно скрипела под большим телом мужчины, шаталась и грозилась завалиться на правый бок. Я как могла удерживала равновесие этой громоздкой штуки, но силы меня покидали. Пыхтя и напрягаясь, я дала себе клятвенное обещание, что непременно возьмусь за тренировки, не дам зачахнуть слабому тельцу Эммы.

Пока я мечтала, что стану сильной, Степан прибил на место букву"Р"новенькими, блестящими гвоздями. Он отложив молоток и потянулся за следующим гвоздем. Лестница не выдержала такого сильного перекоса, она словно насмехаясь над моими стараниями, отклонилась от опоры, застыла почти вертикально, а затем плавно начала заваливаться на правый бок.

— Степанушка, держись! — проорал у меня над ухом визгливый и испуганный голос.

Лестница заскрипела, задрожала и выровняла равновесие. Крепкая, похожая на маленького бегемотика, Екатерина Васильевна, отважно подставила свое плечо, отпихнула меня, словно легкую пушинку.

— Да, что же ты творишь! Чужих мужиков гробить удумала?! Вот сейчас с тобой полиция и разберется, вдруг самозванка ты какая? Приехала, да еще не сама, детишек каких-то притащила! А документов, то и не показала. Валериан Антонович, вы документы у девицы то проверьте, здается мне, что она на чужое добро позарилась, — голос у меня над ухом обличительно верещал. — Степанушка, что же ты там завис? Спускайся, не бойся, я лестницу крепко держу! — голос женщины сразу стал ласковым, почти нежным, словно она обращалась к несмышленому ребенку, а не к плечистому и здоровому мужчине.

Степан досадливо крякнул, где-то там наверху. Молоток тяжело просвистел в воздухе и плюхнулся почти рядом с голосистой Катериной. Сам мужчина лихо спрыгнул, потеснил свою жену в сторонку.

— Давай Катя, я лестницу на место отнесу, — он легко приподнял и отодвинул свою супругу в стороночку.

— Екатерина Васильевна, совершенно права. Будьте любезны гражданка, покажите мне документы на владение имуществом, и свое удостоверение личности. А так же, хотелось бы узнать, кем вам доводятся дети,— мужчина кивнул на играющихся в снежки Лизу и Шурика.

Я смотрела на представителя здешней власти. Мужчина, голос которого звучал вкрадчиво, словно он собрался меня соблазнять, подкрался совсем незаметно.

— Не правильно, вы разговор начинаете господин хороший, не по инструкции. Если вы представитель закона, то будьте добры представиться, и документ соответствующий показать, — отчеканила я, глядя в серые, холодные глаза.

Высокий, незнакомый мужчина усмехнулся узкими губами, выгнул черную, широкую бровь. Неторпливо снял форменную фуражку с кокардой.

— Добужинский Валериан Антонович, начальник здешней полиции. Прошу любить и жаловать. Кстати удостоверение личности, можете барышня уже не показывать. Одно лицо с покойной Агафьей Платоновной, одно лицо, — он задумчиво пригладил короткий ежик светло-русых волос, холеной рукой с длинными пальцами.

Меня, словно током ударило. "Еще один бубновый король из колоды карт моей мутной тетушки?"— подумала я, а сама невинно захлопала глазами и обворожительно улыбнулась.

— Ваша тетушка, признаюсь вам Эмма Платоновна, была женщиной незаурядной, — голос моего незваного гостя рокотал, переливался оттенками выставленной на показ грусти и смиренного почтения.

Мужчина стоял напротив портрета бывшей хозяйки"Сладких Хрящиков"и с удовольствием потягивал из хрустальной рюмки коньяк, большие запасы которого были обнаруженны мной в мрачном, резном буфете.

Я стояла рядом с ним и пытась объяснить себе занятное и очень интересное явление.

Агафья Платоновна, чье изображение навеяло на моего гостя столько грусти, на портрете хмурилась,едко сверлила взглядом задумчивого Валериана Антоновича. Иногда недовольно морщилась, словно от зубной боли и нервно барабанила холеным